Надежда Борзакова – Я с тобой развожусь, предатель (страница 16)

— Дан, побудь с Аней, пожалуйста. Я хочу душ принять.

— Я занят, ты что не видишь? — рыкнул он.

— Вижу, — шикнула я.

Позже я искупала малышку и уложила ее в кроватку. Тихонько напевая, укачивала, пока та не уснула. Написала потом бабушке, что все в порядке и пожелала ей спокойной ночи.

— Ты спать идешь? — заглянул в детскую Дан.

— Иду.

Сначала все же пошла в душ. Сил особо не было, но я заставила себя. Ложиться липкой приученная к безупречному соблюдению личной гигиены я, просто-напросто не могла. Но, открыв дверь спальни, я поняла, что, оказывается, не могу еще кое-что. А именно раздеться и забраться сейчас в кровать к Дану. Лечь под одно тонкое одеяло, кожа к коже. Обнять. А уж тем более.

Не могу.

Судя по глубокому и мерному дыханию, муж уже крепко спал. Это обрадовало. Тихонько закрыв дверь, я ушла спать в детскую. Там был диванчик, на котором я провела много ночей, когда Анечка была совсем маленькой. Дану нужно было высыпаться на работу, а из-за ночных пробуждений и кормлений он этого не мог.

Взяв подушку и тонкое покрывало, я тихонько улеглась. Устала до предела, но сон не шел. Мысли кружились вихрем, грудную клетку больно давило и сжимало.

Ты думала, все будет, как раньше, да, Маш. Вот. Все как раньше. Ты такое “как раньше” хотела? Такого ожидала?

Из глаз покатились слезы. Они стекали по вискам, мочили волосы, пропитывали наволочку. Я ощущала себя безумно одинокой. Здесь, в доме мужа, рядом с ним фактически. Там, где, как раньше. Так же, как раньше. Много-много месяцев, которые я была одинока в своем же доме, но не хотела этого замечать.

В какой-то момент забылась. Словно в пропасть какую-то упала — темную, без снов. А, проснувшись, сперва не поняла, где именно оказалась. И когда осознала, то сердце болезненно сжалось от тоски.

У бабушки я просыпалась с петухами, а она сама вставала еще раньше. Начинала тихонько хлопотать по дому и огороду, чтоб не разбудить нас с Анечкой, которая теперь стабильно спала всю ночь.

Я даже к душу там привыкла. А еще больше — к омлету либо каше на молоке со вкусом детства на завтрак. Анечка ее тоже обожала.

Потом я собиралась на работу. Несколько часов занималась тем, что так сильно любила. Да, у Наташи все было иначе. Это не столичный салон, не столичные клиенты и услуги тоже не столичные. Там все проще, скромнее. Но от этого даже как-то теплее на душе. А еще от ощущения, что я приложила руку к тому, как преобразилась скромная, почти совкового вида парикмахерская. У нас даже одна клиентка с пригорода столицы уже была. Сказала, что решила рискнуть, ведь ей сюда близко ехать, цены дешевле, а выглядит все лучше, чем там, где она обслуживалась раньше. Рискнула и осталась довольна. Отметила наш профиль в социальной сети, обещала посоветовать подругам…

Ближе к вечеру мы бы играли с Анечкой на подстилке в тени бабушкиных плодовых деревьев. Гуляли бы по тихим улочкам. А вечером я бы показывала дочке звезды, если бы она к моменту, как они появятся на небе, еще не спала…

Откинув покрывало, я встала. Анечка еще спала, потому можно быстро принять душ и еще завтрак приготовить. Так я и сделала.

Как раз дожаривала яичницу, когда в кухню зашел Дан. Сонный и растрепанный, в одних боксерах. Плюхнулся на стул и растер руками лицо.

— Иди сюда, — он раскрыл объятия.

Подошла. Машинально подошла к нему. Обхватив меня руками, втянул себе на колени. Ткнулся в губы и я почувствовала несвежее дыхание. Стало неприятно. В этот момент я услышала, что проснулась Анечка. Словно бы почувствовала, что нужен повод улизнуть.

— Малышка…

— Ну, да! — хмыкнул он, убирая руки.

Перед тем, как зайти в детскую, я забежала в ванную и тщательно прополоскала рот.

Глава 15

— Маша, никаких обид. Я тебе очень благодарна за все, что ты сделала и, да, конечно, хотела бы, чтоб ты продолжила на меня работать, но, как женщина, тебя хорошо понимаю. Главное — это семья. Работа, знаешь ли, холодной ночью не согреет.

— Спасибо большое, Наташа. У меня, честно, как камень с души упал…

— Вот и океюшки. Лишний вес нам ни к чему, — отозвалась она. — Удачи тебе! И знай, что если вдруг ты захочешь вернуться, то двери моего салона всегда открыты.

Положила трубку я с тяжелым сердцем. Было неудобно, что я фактически подвела эту женщину, а еще… О том, что “еще” просто не было сил думать. Они были нужны на домашние дела, на заботы об Анечке. Все это поглощало меня в дневное время суток. Что до ночи… Я так и не смогла заставить себя лечь в одну постель с Даном и следующей ночью и той, что была после, и после. Не могла и все тут. А потому снова спала с дочкой.

— Маша, ты долго собираешься в детской кантоваться? — разбудил меня посреди ночи голос мужа.

Он навис огромной тенью надо мной и этим напугал до смерти. С колотящимся сердцем я села на диванчике, спустив ноги на пол.

— Я вопрос задал!

— Не ори, ребенка разбудишь! — шикнула на него, прижимая руку к груди.

Встала, на трясущихся ногах шагнула к кроватке, в которой заворочалась Анечка. К счастью, она не проснулась. Глубоко вздохнув, я вышла в коридор. Дан — следом.

— Ну? — привалился плечом к стене.

Я закусила губу. Смотрела в недовольное лицо мужа и не знала, что ответить. Да я себе самой не знала, что ответить, и не только о ночах…

— Так и будешь молчать? — надавил он.

— Я не могу, ясно? — прорвало меня, — Дан, ты ведешь себя как ни в чем не бывало, а я так не могу. Не могу, понимаешь?

Я зарыдала в ладони. Впервые за эти дни дала волю слезам, которые не переставая душили меня.

— Детка, — он обнял меня. А ощущалось это так, словно спину и плечи сжали холодные, жесткие тиски. Но сил отстраниться не было, — конечно я понимаю, прости. Просто я не знаю, что еще должен сделать, чтоб все было как раньше.

Что еще сделать? А что конкретно ты делаешь? Что? Что ты сделал за эти дни? Ничего! Ничего, от слова совсем. Разве только ведешь себя снова — как раньше. С работы за комп. Потом в кровать. И ноль, полный ноль внимания на дочь. И на меня, если не считать просьб чай сделать да борщ сварить. А, ну и сейчас, пойти с тобой в кровать.

Все это крутилось в голове, но сил озвучить тоже не было. Снова спорить, скандалить. Я понимала, что не смогу, а потому молчала. Пыталась перестать плакать, мысленно убеждая себя потерпеть еще немного. Ведь потом же станет лучше, да?

— Давай в воскресенье выходной устроим? В парк сходим, пиццу поедим? Что скажешь?

Я кивнула. Не хотелось ни пиццу, ни в парк. Никуда не хотелось с ним.

— А теперь идем в кроватку. Просто поспим вместе, ладно? Я безумно соскучился, Машка. Мне и этого хватит.

Я снова кивнула. Дала отвести себя в спальню и уложить в постель, которая пахла Даном. И запах этот сейчас душил. Как и тяжелая рука мужа на талии и жар его тела, прижатого к моему. Я не могла дышать. Капельки пота струились по спине и груди, а глаза обжигали слезы. Сердце стучало, как сумасшедшее. Я даже начала бояться какого-то сердечного приступа. Ну а что, они изредка и в тридцать бывают. Если со мной что-то случиться, то что будет с Анечкой?

В какой-то момент я не выдержала и выбралась из-под руки Дана и из кровати. На носочках прошла в кухню и заперла дверь. Несколько раз умылась холодной водой, потом накапала себе капель, заварила успокоительный чай. Села у окна и стала смотреть на ночную улицу. Не плакала. Почему-то сейчас не было слез. Вместо них было опустошение. Вакуум. Ничто. Я как выжатый лимон какой-то. Выжатый и высохший, как тот, который я выбросила из холодильника три дня назад, когда Дан привез меня сюда.

То чувство эйфории, радостное возбуждение, облегчение, что охватило меня, когда я собирала вещи, когда ехала с Даном в машине, играя с Анечкой, улетучилось уже давно. Почти сразу улетучилось после того, как я переступила порог этой квартиры, а Дан умчался на станцию. Вместо всего этого внутри поселилось… Отчаяние. Обида. Боль. Гадливость. Разочарование.

Как раньше не будет. Это невозможно, по крайней мере для тебя. Что до Дана… Ты делаешь ему “красиво”, как раньше, он ведет себя так же, как раньше. А еще не считает нужным хоть как-то показать, что ценит второй шанс, который ты дала вашим отношениям. Если сейчас все так, то что будет потом, со временем? Когда острота ощущений пройдет? Ничего хорошего.

Так что да, для Дана все как раньше. Хорошо и удобно. А для тебя все так же тяжело, но еще вдобавок после измены и после всего, что было после нее.

Я глубоко вздохнула. Ладно. Надо как-то попытаться уснуть, иначе завтра, то есть уже сегодня, буду как зомби. Утро вечера мудренее. Я просто устала. Просто слишком много всего. Завтра должно стать лучше. Дан просто занят. Много работает. Он не может все бросить и бегать вокруг меня, так не бывает во взрослой жизни. В реальной жизни. Так бывает только в сказках и надо это принять.

Вымыв чашку, я тихо вышла из кухни и пошла спать.

Данила

— Я так скучала по тебе, Дан, так скучала, — ворковала Дина, лежа на его плече. — А ты скучал по мне?

— Угу, — хмыкнул Данила, обводя ладонью округлое, упругое бедро.

После секса клонило в сон. Но уснуть мешали мысли. И злость мешала, сбросить которую даже с Диной не получилось. Расслабиться. Забыться. Не вышло от слова совсем. И это бесило еще больше.

— Да-а-ан, Данечка… Я так тебя люблю. Ты у меня самый-самый лучший.