Марина Сёмушкина – Колыбельная для океана. Ресурсные сказки для девочек любого возраста (страница 2)
Женщина села на песок.
Она открыла рот и поняла, что не знает, с чего начать. Голос сорвался, вышел хриплым, чужим.
— Не так, — сказала старуха. — Не думай, как спеть красиво. Думай, как спеть честно. Пой то, что внутри.
И женщина запела.
Сначала про усталость. Про то, как она встаёт в шесть и ложится в двенадцать, и между этими точками нет ни одной минуты, которая принадлежит только ей.
Потом про обиду. Про то, что никто не видит, как она старается. Все только берут: муж — ужин, дети — внимание, свекровь — почтительность, работа — силы.
Потом про злость. Про то, как она ненавидит эту бесконечную гонку, эту клетку из обязанностей, этот список дел, который никогда не заканчивается.
Потом про страх. Про то, что она боится однажды не выдержать, сорваться, уйти, бросить всё, и тогда все скажут: «А мы так и знали, она всегда была ненормальной».
Потом про любовь. Про то, что на самом деле она любит. И мужа, и детей, и даже свекровь — где-то глубоко. Просто любовь эта задохнулась под грудой "надо".
И когда она допела про любовь — океан затих.
Волны перестали биться о скалы. Небо посветлело. Из-за туч вышло солнце.
— Смотри, — сказала старуха.
Женщина обернулась. Девочка на берегу подняла голову, убрала руки от ушей и улыбнулась.
— Ты её спасла, — сказала старуха. — Себя. Маленькую. Ту, которая жила здесь до того, как ты стала взрослой и занятой.
Женщина проснулась утром.
В доме было тихо. Дети ещё спали, муж храпел, свекровь не звонила. Она встала, налила себе чай и села у окна.
Внутри было спокойно. Впервые за много лет — спокойно.
Она знала, что это ненадолго. Что через час начнётся день, и с ним придут дела, и обязанности, и раздражение. Но теперь у неё был секрет.
Она знала, что где-то там, внутри, есть берег. И есть девочка, которая ждёт. И есть океан, которому нужно петь.
И если не петь — будет шторм.
Поэтому каждый вечер, когда все засыпали, она садилась на кухне, закрывала глаза и пела. Недолго. Минут десять-пятнадцать. Пока океан не успокаивался, пока девочка не начинала улыбаться, пока внутри не наступал штиль.
Муж иногда спрашивал:
— Ты чего бормочешь?
— Колыбельную, — отвечала она.
— Кому?
— Себе, — говорила она. — И океану.
Он не понимал, но привык.
А океан внутри неё теперь знал: она не забудет. Она придёт. Она споёт.
Даже если вокруг шторм. Даже если весь мир требует внимания. Даже если кажется, что нет ни минуты.
Она придёт.
Потому что если женщина не поёт океану внутри себя — океан начинает петь сам.
И это совсем не колыбельная...
Та, что научилась пить из прилива.
Жила-была женщина, внутри которой жил прилив.
Она не выбирала этого. Просто так было устроено её тело, её кровь, её луна. В одни дни море внутри неё было спокойным, тихим, почти незаметным. А в другие — вода поднималась, заливала берега, делала всё громче, острее, чувствительнее.
В эти дни она слышала то, чего не слышала обычно. Как муж дышит во сне. Как дети спорят за стеной. Как мир скрипит, шуршит, требует.
В эти дни она чувствовала то, чего не чувствовала обычно. Что ей мало. Мало внимания, мало тепла, мало любви, мало места, мало времени для себя.
В эти дни она злилась.
— Почему никто не видит, как мне трудно? — думала она.
— Почему никто не предлагает помочь?
— Почему я должна всё тащить одна, особенно сейчас, когда внутри меня этот чёртов прилив?
Она смотрела на мужа и видела только его слепоту.
Она смотрела на детей и видела только их требования.
Она смотрела на подруг и видела только их занятость собой.
Мир в дни прилива становился местом, где все берут и никто не даёт.
Однажды прилив случился в самый неподходящий момент.
Утром она проснулась и сразу поняла: вода поднимается. Ещё тихо, ещё не шторм, но уже плещется у горла. А впереди был день, полный дел: отвезти детей, успеть на работу, забрать из школы, купить продукты, приготовить ужин, выслушать мужа, улыбнуться свекрови.
Она сжала зубы и пошла.
К обеду внутри уже штормило. В маршрутке кто-то наступил ей на ногу и не извинился. На работе коллега забрала её идею и выдала за свою. В столовой не было того салата, который она хотела.
К вечеру, когда она зашла в магазин, у неё дрожали руки.
Она бродила между полками, сжимая корзину, и думала: «Я сейчас взорвусь. Я сейчас закричу на кого-нибудь. Я сейчас упаду прямо здесь, среди макарон и гречки, и не встану».
И вдруг она увидела персики.
Огромные, спелые, бархатистые, они лежали горкой и пахли летом, солнцем, чем-то забытым. Она остановилась и просто смотрела на них.
— Хочешь? — спросил голос внутри.
Это была не она. Это была та самая рыба, которая жила в её внутреннем море. Та, что появлялась только в прилив.
— Хочу, — ответила она.
— Так возьми.
— Но мне нужно купить мясо, хлеб, молоко... Это для семьи, это важно, а персики — это просто так, это лишнее, это...
— Возьми, — повторила рыба. — Сейчас не время для важного. Сейчас время для персика.
Она протянула руку и взяла три штуки.
Взвесила, заплатила, вышла из магазина. И прямо на улице, не дойдя до машины, надкусила первый.
Сок брызнул, потек по подбородку, по рукам. Она закрыла глаза и жевала. Медленно. Не думая ни о чём.
Внутри, там, где штормило, вдруг стало тише.
Она доела персик, вытерла руки салфеткой и поехала домой.
Вечер прошёл как обычно. Ужин, дети, муж, уборка. Но внутри неё что-то изменилось. Прилив никуда не делся, вода стояла высоко, но теперь это была не ярость, а просто вода.