Марина Сёмушкина – Колыбельная для океана. Ресурсные сказки для девочек любого возраста (страница 4)

Она купила себе несколько красивых платьев — просто потому, что захотелось. Никуда в них и не ходила, просто вешала на плечики и любовалась.

Однажды в парке на набережной она увидела женщину, которая делала странные медленные движения. Как будто танцевала с невидимым партнёром. Она подошла, спросила. Оказалось, тайцзи.

Она попробовала и провалилась в это состояние. Когда тело движется медленно, а внутри становится тихо-тихо. Когда не нужно торопиться, нельзя делать резкие движения, не нужно думать о делах. Можно только течь.

Она ходила в парк каждое утро, даже в дождь. Кто-то наверное думал, что она сошла с ума. А она просто возвращала себе способность быть в покое.

Духи.

Это была самая долгая история.

Она всю жизнь пользовалась тем, что дарили. Или что было под рукой. А теперь пошла в парфюмерный магазин и сказала: «Я буду выбирать».

Продавщица устала носить ей блоттеры. Она нюхала, ждала, прислушивалась. Одни пахли прошлым, другие — чужим, третьи — ничем. А потом она нашла те. С нотами моря, дерева и чего-то тёплого, почти съедобного.

— Это вы, — сказала продавщица.

— Откуда вы знаете?

— По глазам видно.

Она купила эти духи. И теперь, когда надевала их, чувствовала: я есть. Я здесь. Я пахну собой.

Прошло два года.

Она не стала счастливой в том смысле, в каком это слово понимают в кино. Горе никуда не делось, оно просто перестало быть единственным, что есть внутри.

Она научилась жить с ним. И рядом с ним — рисовать, танцевать, двигаться, выбирать, пробовать, ошибаться, смеяться, пить горячий шоколад по своему рецепту.

Младшая дочь однажды сказала:

— Мам, ты какая-то другая стала.

— Какая?

— Не знаю. Более... настоящая.

Она улыбнулась и пошла в парк — делать тайцзи под утренним солнцем.

Старшая звонила из Москвы и рассказывала про свою жизнь. Иногда советовалась. Иногда просто молчала в трубку, и это молчание было тёплым.

А она искала дальше. Потому что оказалось, что поиск себя — это не конечная станция. Это сам путь. И она готова идти по нему сколько нужно.

А потом она поехала к настоящему самому прекрасному теплому морю, очень соленому и удивительной красоты, изумрудному морю.

Та, что заморозила шторм.

Жила-была женщина, внутри которой когда-то штормило.

Она не помнила точно, когда это началось. Кажется, всегда. В детстве она чувствовала так сильно, что захлёбывалась. Радость — до крика. Обиду — до дрожи. Любовь — до потери пульса. Она была жидкой, текучей, солёной. Как море.

А потом случилось то, после чего она решила: хватит.

Это было предательство. Или потеря. Или удар, после которого невозможно дышать. Она не рассказывала об этом никому — даже себе. Просто однажды утром она проснулась и поняла: внутри холодно.

Она заморозила море.

Не специально, не со зла. Просто так сработала защита: чтобы не утонуть в боли, она превратила воду в лёд. И боль утихла. Чувства утихли. Жизнь утихла.

Теперь внутри неё была ровная ледяная равнина. Белая, чистая, спокойная. Никаких волн, никаких штормов, никакой боли.

И никакой радости тоже.

Годы шли.

Она научилась жить с этим холодом. Он стал её броней. Её спасением. Её способом не чувствовать.

Когда уходили люди — она не плакала. Лёд не плачет.

Когда случались неприятности — она не злилась. Лёд не злится.

Когда должно было быть тепло — она не грелась. Лёд не греется.

Люди говорили: «Ты такая сильная. Тебя ничем не проймёшь».

Она кивала. А внутри был только холод и тишина.

Иногда по ночам ей снилось море. Тёплое, живое, шумное. Она просыпалась и чувствовала, как под грудной клеткой что-то ноет. Но лёд был толстым. Он не пускал боль наружу.

Однажды зимой она поехала на север.

Не специально, просто так сложилось: работа, командировка, холодный город у холодного моря. Она вышла на берег и увидела лед. Огромные глыбы, торосы, белая равнина до горизонта. Море замёрзло. Как у неё внутри.

Она стояла и смотрела, и вдруг услышала звук.

Сначала тихий, потом громче. Лёд трещал. Где-то далеко, у горизонта, он ломался, и из-под него поднималась тёмная вода.

— Тронулся, — сказал голос рядом.

Она обернулась. Старуха в смешной шапке с помпоном стояла и тоже смотрела на лед.

— Кто тронулся?

— Лед тронулся. Вставайте. Лёд не вечен.

Женщина хотела возразить, но старуха уже ушла. А звук остался. Треск. Хруст. Дыхание воды подо льдом.

В ту ночь ей приснился сон.

Она стояла на своём внутреннем море. Оно было белым, замёрзшим, мёртвым. Она шла по льду и слушала тишину.

— Тук, — раздалось под ногами.

Она остановилась.

— Тук.

Она присела на корточки и приложила ухо ко льду.

— Тук. Тук. Тук.

Это было сердце. Или вода. Или что-то живое, что билось там, внизу, под многометровой толщей холода.

— Кто там? — спросила она.

— Я, — ответил голос. Глухой, замерзающий, но живой.

— Кто — я?

— Твоё море. То, что ты заморозила много лет назад.

— Я не хотела.

— Ты спасалась. Я понимаю. Но я задыхаюсь здесь, внизу.

— Что мне делать?

— Греть.