Марина Сёмушкина – Колыбельная для океана. Ресурсные сказки для девочек любого возраста (страница 3)

Ночью, когда все уснули, она лежала и слушала себя. Рыба подплыла ближе.

— Ты поняла? — спросила рыба.

— Что?

— Прилив не для того, чтобы злиться на других. Он для того, чтобы ты слышала себя громче. То, что ты недополучаешь в обычные дни, в прилив становится невыносимым. Но это не значит, что другие должны догадаться. Это значит, что ты должна дать себе сама.

— Персик?

— Не только. Персик — это просто напоминание. Что ты можешь. Что имеешь право. Что не надо ждать, пока кто-то догадается накормить тебя.

Она закрыла глаза и уснула. Впервые за много дней — спокойно.

Следующий прилив случился через месяц.

Она проснулась и снова почувствовала: вода поднимается. Но теперь она не сжала зубы, а села на кровати и спросила себя:

— Что мне сегодня нужно?

Она прислушалась. Внутри плескалось.

— Хочу платье, — ответило море.

— Какое?

— Красивое. Не для работы, не для выхода, а просто чтобы я знала, что оно висит в шкафу и ждёт меня.

В обед она зашла в магазин и купила платье. Лёгкое, летнее, с цветами. Оно висело в шкафу три месяца, прежде чем она надела его первый раз. Но каждый раз, открывая дверцу, она улыбалась.

В следующий прилив ей захотелось массаж.

Она записалась и пошла. Чужие руки разминали её спину, а внутри море плескалось и благодарило.

Потом были: ванна с пеной в семь утра, пока все спят; книга, прочитанная залпом; пирожное, съеденное в одиночестве на кухне; прогулка без цели; час тишины, когда она просто сидела и смотрела в окно.

Приливы не стали слабее. Они стали другими.

Теперь, когда вода поднималась, она не искала, кто недодал. Она искала, что можно дать себе прямо сейчас. И мир перестал быть местом, где все берут. Он стал местом, где можно взять и самой.

Муж однажды спросил:

— Ты стала спокойнее. Что случилось?

— Я научилась кормить себя в прилив, — ответила она.

Он не понял, но кивнул.

А дети просто привыкли, что иногда мама говорит: «Сегодня я полчаса пью чай и читаю. Не подходить. Потом буду ваша».

Они обижались сначала, а потом привыкли. Потому что мама после этих получасов становилась мягче, теплее, настоящей.

А продукты она поручила покупать мужу или заказывала доставку.

Та, что искала свой океан в балетном классе.

Жила-была женщина, у которой всё было.

Муж, дети, дом, дача, планы на будущее, привычный уклад, в котором каждый день знал своё место. Она не думала о том, что это «всё» может в одночасье стать «ничем». Так никто не думает.

А потом мужа не стало.

Внезапно. Без предупреждения. Без возможности попрощаться, договорить, додумать. Просто — раз, и его нет. И мир, который был надёжным и понятным, рассыпался на куски под волной цунами.

Она не помнила следующий год.

Точнее, помнила отдельными кадрами: оформление документов, бесконечные очереди, казённые кабинеты, слова «наследство», «свидетельство», «подпись». Старшая дочь поступила и уехала в Москву — правильно, вовремя, так и должно было быть, но внутри всё рвалось от того, что ещё одна опора уходит. Младшая-подросток была рядом, но в своём мире, в своей боли, в своей подростковой тьме, где маме места почти нет.

Дача. Ремонт. Квартира. Ещё ремонт. Ещё документы. Ещё дела.

Она делала, делала, делала. Потому что если остановиться — накроет волной. Потому что пока делаешь, ты существуешь. Потому что надо, надо, надо.

А потом дела закончились.

Ремонт сделан. Наследство оформлено. Документы разложены по папкам. Младшая в школе, старшая в Москве, и у обеих своя жизнь. А у неё — тишина.

Огромная, звенящая, пустая тишина. Океан отхлынул, застыл и начал покрываться ледком.

Она сидела на кухне, пила кофе и не знала, что делать дальше. Все «надо» закончились. Остались только «хочу». А она не помнила, чего хочет. Тридцать лет она хотела того же, что и муж: чтобы детям было хорошо, чтобы дом был в порядке, чтобы летом поехать на дачу. А теперь мужа нет, дети почти выросли, и единственный вопрос, который стоял перед ней: «Чего хочу я?»

Она не знала ответа.

Она пошла искать его не в голове, а в теле.

Потому что голова была занята прошлым. А тело — оно здесь, сейчас, живое. Оно помнило то, что голова забыла.

Балетная студия.

Она вспомнила, что в детстве у неё были способности, природная гибкость. Она занималась спортивной гимнастикой. Её хвалили, звали в Москву, но родители сказали: «Лучше нормальную профессию и жить в семье». И она забыла.

А теперь, через тридцать лет, она стояла у станка в дурацкой футболке и лосинах, держалась за деревянную палку и пыталась сделать плие. Ноги не слушались, спина болела, и покрывалась потом.

Но когда она вытягивала носок, внутри что-то щёлкало. Вставало на место. Тело вспоминало.

— Вы очень способная, — сказала преподавательница. — Откуда такая растяжка?

— Природная, — ответила она. — Я просто ей не пользовалась.

В балетном классе она расцветала. От того, что тело, которое столько лет просто носило голову и выполняло функции, вдруг становилось живым. Красивым. Своим. Отражение в зеркале радовало. Лицо становилось свежей, а мышцы крепче.

Океан оживал и весело волновался.

Подруга позвала, сказала: «Пойдём на динамическую медитацию, это очень глупо, но помогает». Она пошла из вежливости, а оказалось — это то, что надо.

Там не надо было быть гибкой или красивой. Там надо было просто дышать и двигаться, как получается. И когда она прыгала, рыдала и рычала под эти странные звуки, внутри что-то расслаблялось. Отпускало. Выходило наружу вместе с дыханием.

Океан начал выносить мусор на берег и его стало проще убирать.

Она полюбила утренние практики. Вставать рано, пока никто не видит, садиться на коврик и просто быть. С собой. С телом. С дыханием.

Кофе или какао?

Это звучит смешно, но это был первый настоящий вопрос, который она задала себе за много лет.

Она всегда пила кофе. Потому что муж любил кофе, и они пили его вместе по утрам. А после его смерти она продолжала пить кофе — по инерции, по привычке, по памяти.

А потом однажды утром она поймала себя на мысли: «А хочу ли я кофе? Может, я хочу какао?»

Она сварила какао. Попробовала. И поняла, что да, это вкуснее. Теплее. Роднее.

Следующие полгода она искала свой рецепт горячего шоколада. Перепробовала десятки: на молоке, на сливках, с корицей, с перцем, с мёдом, с маршмеллоу, с коньяком, с солью, с апельсиновой цедрой. Варила по вечерам, когда никто не видел, и записывала в блокнот впечатления.

К концу зимы у неё был идеальный рецепт. Её собственный. Никому не нужный, кроме неё.

Океан стал теплее.

Она перестала покупать одежду, в которой «удобно ездить на дачу». И ту, в которой «надо выглядеть прилично». И ту, которая «не старит». Она просто ходила по магазинам и мерила. Часами. Без цели. Просто чтобы понять, что ей нравится.

Оказалось, что ей нравятся широкие штаны, мягкие свитера, длинные юбки и шёлковые шарфы. То, в чём можно двигаться свободно. То, что не жмёт, не давит, не напоминает.