Леонид Кроль – Психопаты правят миром. Стратегии тех, кто побеждает (страница 6)

Чувства превращаются в капитал. Если же их не хватает, значит, надо их откуда-то добыть. И вот идет турбонаддув эмоциональных компетенций и саморазвития: курсы, коучинг-группы — все, чтобы появилась мотивация, драйв, та самая страсть, «контакт с внутренним ребенком», эмоциональный интеллект.

Вместо любимого дела и любимых людей, которые только и дают бесперебойный поток энергии, человек пытается извлечь искомые страсти откуда-то извне. А чувств должно быть много: людям нравится оргазмичность, нравится, когда энергия есть.

Вот только подделать это не получается. Когда у человека нет страсти-для-себя, не купленной, а собственной, медленной или быстрой, тихой или громкой, попытки взять ее извне не сработают. Невозможно делать вид, что она не кончается.

Психопат с большой оглядкой относится к капитализации опыта. Он предпочитает оставлять свой опыт и свои чувства для себя и относиться к своей жизни свободно.

Если я болею, и мне это не нравится, я могу не считать свой опыт «преодолением» и не мириться с ним: болезнь ухудшает качество жизни, и я вправе жаловаться и не улыбаться. Или улыбаться, но только если хочу. Это мое тело, моя болезнь, а не кейс для портфолио.

Точно так же психопат относится ко всему остальному в своей жизни. Если он работает только чтобы выжить, а за дело его жизни ему никто не платит — он не будет лицемерить, пытаясь интегрировать все свои части воедино.

Кстати, психопат очень часто разделен — раздвоен или раздроблен, диссоциирован; это вообще характерное его свойство. Требование непременной целостности, цельности — это, в сущности, требование упрощения себя. Лучше быть раздвоенным, чем лицемерным. Лучше иметь кучу субличностей, незнакомых друг с другом, чем пытаться примирить Джекила и Хайда. Психопат делает со своим опытом все что хочет: может его обесценивать, не принимать, отрицать, жаловаться на него или пользоваться им так, как ему нравится.

«Старость — полный отстой!» — говорит одна психопатка, не пытаясь сделать вид, что принимает себя. Другая так же искренне сообщает: «Я, старая карга, давно не женщина. Я человек науки».

Психопат с иронией относится и к тому, чтобы рассматривать проблемы как «вызовы», челленджи. Если моя жизнь — это мой собственный проект, то мне и решать, хочу я таких челленджей или они для меня помеха. Не надо (и невозможно) интегрировать в свой проект абсолютно все.

Психопат всесилен потому, что сам решает, из чего он будет состоять (на языке эмоционального капитализма это называется «принятием»), а что — предпочтет отрицать, постарается забыть, вытеснить на периферию, признавать с неохотой, смириться-но-брюзжать или бунтовать вопреки всему.

В пресловутых стадиях переживания горя, да и любых других неприятностей, мы вольны остановиться на любой ступеньке — да, и на стадии депрессии тоже. В некоторых случаях это и есть адекватное нашему проекту и ситуации поведение.

Стивен Фрай в своем документальном фильме о биполярном расстройстве спрашивает у героев: вы хотели бы, чтобы болезнь обошла вас стороной? Хотели бы жить без этих подъемов и спадов? Почти все его герои, послушные парадигме эмоциональной капитализации, отказываются: ведь «есть и положительная сторона», а преодоление заставляет их «мобилизовать внутренние ресурсы». Кроме того, болезнь «обогащает их опыт», заставляет многому научиться, стать сильнее и так далее.

Только одна участница, у которой болезнь отняла практически все, тихо отвечает: да, хотела бы. Вот двойное бремя: не просто болеть, сходить с ума, принимать медикаменты, но еще и думать, что это чему-то учит и делает сильнее! Возможно, внутренним ощущениям более соответствовало бы желание стать здоровым и не нуждаться ни в каком преодолении.

Это касается и всех прочих болезней и проблем. Необязательно рассматривать кризис как возможность, даже если мы и правда его преодолели, научились, извлекли и т. д. Психопат оставляет себе эту роскошь: не продавать то, чего он не хочет продавать, особенно если дело касается его личности, эмоций, сокровенного. Он мог бы написать книгу: «Как я потерял бизнес, который развивал двадцать лет, какой это полный отстой и как я ничему не научился на своем опыте». И ему не было бы стыдно. Ничуточки.

Как ни странно, то же самое относится и к по-настоящему хорошим и позитивным вещам. Психопат не считает себя обязанным радоваться на свадьбах и праздновать то, что, как считается, принято и нужно праздновать. Мы можем радоваться тому, что сплели дочке венок из ромашек и он ей очень идет, а по поводу долгожданной выплаты ипотеки не испытывать никаких чувств. Принято «гордиться» датами, но психопат способен ими пренебречь. В этом смысле он иногда может ранить чувства других, например, некоторые психопаты, вполне любящие супруги, способны забыть о юбилее свадьбы: «А чем этот день отличается от вчерашнего?» Впрочем, если супруги прожили вместе уже достаточно долго, то это вряд ли удивит, а значит, и не обидит.

Точно такая же эмоционально-капиталистическая ахинея — идея о самосовершенствовании, развитии. Психопат совершенно уверен, что ему не надо «совершенствоваться», чтобы «достичь» чего-либо, и уж точно он не готов идти «туда, не знаю куда», если окружающие уверяют его, что у него нет каких-то абсолютно необходимых навыков. Учиться новому он, возможно, иногда и согласен, но только если понимает, что это такое и зачем оно ему нужно. А вот «меняться» и «развиваться» — это нет, дудки.

Психопат, по своему собственному мнению, достаточно хорош и годен, достаточно развит, чтобы жить с собой и другими. Все потому, что психопату чужда «самореализация»: он знает, что сначала делает, а уж потом кем-то становится, и никогда — наоборот.

Еще немножко Кьеркегора (потерпите, мы его скоро отпустим): «Одни лишь низшие натуры забывают о самих себе и становятся чем-то новым. Так, бабочка совершенно забывает о том, что была гусеницей; возможно, она способна настолько полно забыть о том, что была бабочкой, что благодаря этому может стать рыбой. Более глубокие натуры никогда не забывают о самих себе и никогда не становятся чем-то иным, чем они есть».

Оставьте чувства себе — они дороже, чем вы думаете. Не надо использовать их, не надо размышлять, как бы их получше упаковать, чтобы преуспеть. Нечего вглядываться в себя: мы узнаем о том, кто мы такие, по своим поступкам, большим и маленьким.

6. Психопат идет на риск

Рабочая и личная жизнь современного горожанина полна неопределенности. Стабильность отсутствует полностью. И речь не о страшных вызовах и ужасных рисках, а о самой что ни на есть повседневности.

Жизнь и на работе, и в близости теперь устроена как в приложении для знакомств: мы совпадаем и встречаемся не для того, чтобы завязать длительные отношения, а лишь для короткого контакта. Рабочее и свободное время подчинено одной и той же логике: оказаться в нужное время в нужном месте и с нужным продуктом. Происходит постоянная пересборка и переформатирование социального поля: появляются новые компоненты и исчезают старые. Как у дошкольников в песочнице: «Давай играть!» — «Давай!» — а через час разбежались и забыли друг о друге.

В подобной ситуации не работают никакие долгосрочные договоры, в том числе и негласные — о взаимной ответственности за отношения, рабочие или личные. Все связи между людьми становятся текучими и сомнительными, готовы закончиться каждый день.

Любой успех в подобной ситуации крайне неустойчив, а бежать за ним теперь надо все время. Если раньше можно было «счастливо жениться» на корпорации или девушке, получить какие-то гарантии и на время отложить тревогу, то теперь она просто зашкаливает. А поверх тревоги толстым слоем лежит стыд: люди не просто боятся быть отвергнутыми, но еще и стыдятся своего страха, ведь тогда получается, что они несовременные, унылые, неспособны быть автономными, решать свои эмоциональные проблемы самостоятельно.

Мы все время находимся в ситуации непредсказуемости, где, кажется, невозможно сделать ответственный выбор. В обществе риска мы не знаем даже, какие компетенции будут востребованы завтра. Отсюда концепция постоянного обучения: недостаточно один раз выучиться и дальше получать дивиденды от своей ментальной и денежной инвестиции, надо постоянно приобретать новые навыки, наборы скиллов. В таких условиях совершенно непонятно, где взять время на осуществление своего собственного жизненного проекта, ведь надо без конца заботиться о том, чтобы быть востребованным — максимизировать навыки и непрерывно переопределять собственную идентичность.

Я знаю это на своем примере. Когда-то я решил, что мне недостаточно быть врачом, — я хочу быть психотерапевтом. Я им стал. Но слово «терапия» как бы ушло в сторону от того, что я делал, а нового слова не нашлось (я не «коуч», не «тренер» и, пожалуй, не «ментор»). Мои вечные поиски нужного слова для своего проекта и попытки выдумать свое название для него отражают ситуацию, в которой оказались многие современные люди. (К счастью, я на этом не зацикливаюсь и не считаю, что если для моей компетенции нет общепринятого наименования, то не нужно то, что я делаю.)

Как возможно в таких условиях договориться надолго хоть о чем-нибудь? Никак. Отсюда необходимость постоянного, непрерывного перезаключения договора, пересмотра всех рамок и конвенций, как в браке, так и на работе. Зрелость теперь описывается как способность управлять эмоциональными рисками и быстро уходить из эмоционально убыточных ситуаций.