Леонид Кроль – Психопаты правят миром. Стратегии тех, кто побеждает (страница 5)

Такой человек, конечно, живет, но не то чтобы очень хочет жить и не очень-то чувствует жизнь. С экзистенциальной точки зрения его почти что нет.

Чувственная реальность психопата иная. Он до сих пор ощущает себя беспризорником, заброшенным в мир, лишенным оснований в нем находиться. Поэтому он настроен на то, чтобы выйти из пещеры и взять у мира свое — то, чего он хочет.

Вот прямая речь нескольких успешных психопатов, с которыми я знаком лично: они рассказывают, как относятся к своим желаниям и к желаниям детей.

«Дело было на Гавайях в 2018 году. Начал извергаться один из вулканов, а я всегда мечтал посмотреть на это дело поближе, ну и пошел. Со мной было еще несколько ребят, я сказал, что заплачу штраф за всех, если нас поймают, а штраф был ни много ни мало десять тысяч баксов. Было здорово! Газы просачивались из-под земли. Звук был похож на гул грузового поезда. Я надел противогаз, но потом снял, потому что в нем было сложно понимать, куда иду. Этот жар на лице, и куски лавы, как в слоу моушн… Парни надышались газами, а мне хоть бы хны. Я с хрустом давил в руках вулканические камни, а другим осколки впивались в руки. Не знаю, почему так вышло, может, вулкану я понравился. В общем, нас не поймали».

«Когда уже в принципе выходишь на уровень, на котором можешь себе много чего позволить, начинаешь понимать, что человек в общем-то примитивное существо. И когда нечего хотеть на самом деле, начинается гонка самолюбий: вот, у меня есть это, а у них есть то, куплю себе такое… Это все ерунда. У себя в семье я установила анти-потребительство. Я говорю детям: впечатления, приключения, обучения — вперед, придумывайте, я все обеспечу. Есть сумасшедшие туры для подростков, типа в Антарктиду на шхуне. Но я жду всегда, чтобы они сами сказали: хочу вот такое. Я никуда не тащу, ни к чему не призываю. Так у нас обычная жизнь. А вещи, бренды — тут я занимаю довольно жесткую позицию, как насчет себя самой, так и насчет детей. Жить как все, гоняться за тем же, за чем все, — это просто убивает фантазию».

«Для меня очень важно оставить себе все те вещи, которые я любил раньше. Чтобы понты их не убили, чтобы нехватка времени, трудоголизм не убил радость. Я беру пример с моего дяди. Он тоже был очень богатый человек и очень жизнерадостный. Вообще эта культура жизнерадостности в богатстве… Она в нас как-то была то ли убита, то ли просто не привилась, потому что неоткуда было. Все мрачные, пафосные, даже вкуса в дизайне нет. А дядя просто любил рыбалку. И он оплачивал, мы ехали на десяти машинах, там катера, крутые снасти, снаряжение, закуска, угощение. При этом все удобное, дорогое и высшей пробы — все, чтобы была радость и ее со всеми разделить. Или горные лыжи — вот так же. Поехать вместе, всласть покататься, нормальные костюмы — не что-то там эксклюзивное, просто супер-качественное, лыжи, угощение, баня… Все так сделано, чтобы люди получили удовольствие. И дядя больше всех радовался, что все вокруг наслаждаются жизнью и отдыхают. Вот и я так тоже хочу, как он».

Сразу заметно, что у этих людей дофаминовые и серотониновые рецепторы не увяли, с ними все в порядке. Им нравится и рисковать, и радоваться жизни, и замечать приятные мелочи. Они с удовольствием разделяют радость с другими. Они радуются не тому, что им завидуют, и вообще не обладанию. Они радуются переживанию, опыту, новым ощущениям и хорошо понимают, как это устроено.

Многие успешные психопаты характеризуют себя как «безумных», «безбашенных», «сумасшедших», «ненормальных». Это не значит, что они считают себя психически больными, просто они видят, что такой уровень интенсивности переживаний не вполне обычен для современного человека. Обычным взрослым людям по разным причинам кажется, что интенсивные желания — признак то ли незрелости, то ли, наоборот, испорченности (капризности).

Между тем человеком движут именно чувственные желания, яркие картинки жизни.

Многие взрослые люди не умеют мечтать. Они заменяют желание декларацией, мечтают словами, а не картинками. Но слова не дают драйва, они не значат ничего, они не вкусные, не красочные, не привлекательные. Нужны картинки, наполненные чувственными подробностями, как наши первые мечты, будь то щенок, планшет, велосипед, радужный единорог, кукла Барби или леденцовый петушок на палочке. Желания развивают нашу субъективность. Иметь желания прекрасно.

Это тот самый случай, когда «ненормальное» в смысле «редкое» более нормально и естественно, чем общепринятое.

Делаю, что хочу. Это тоже важно. Психопаты не только мечтают, им хочется так сильно, что они готовы даже пошевелить задницей, чтобы встать с дивана и научиться ходить по канату. Некоторые люди (не из числа психопатов) обычно пожимают плечами на жалобы о неосуществленных мечтах: «Просто вы недостаточно хотели».

Нет, конечно, не то, чтобы от силы желаний зависело абсолютно все. Жизнь бывает сильнее нас, даже если мы почти всесильны или кажемся себе такими. Но кое-что от нас и нашего «хочу» все-таки зависит.

Желания должны быть очень сильными, чтобы оторвать нас от привычек, лишить возможности прокрастинировать и заставить предпринимать шаги. В дальнейших главах мы рассмотрим, откуда у психопатов берутся такие сильные желания и что за ядохимикаты выделяются у них в мозгу, чтобы удобрять для этого почву.

Прошу заметить: если человек утверждает, что он делает все, что хочет, или только то, что хочет, то он не психопат, а полный безумец. Желаний всегда в сто раз больше, чем вещей, которые удалось осуществить. Но если мы слишком редко испытываем вау-эффект от того, что долго стремились к желанному и наконец обрели его, то с каждым годом этот чудо-механизм ослабевает. Остаются только маленькие и привычные желания. Мы застреваем, залипаем, позволяем нашему мозгу ходить проторенными дорожками.

Ко мне приходят люди, которые всегда ставят нужные галочки. Они ходят на тренинги, медитируют, занимаются спортом и по расписанию нюхают цветы. Но счастья не наступает. Вместо непосредственных переживаний возникают эмоции, то есть блюдо, которое приготовлено рациональностью для внешнего мира. А под ними — скука и недифференцированная эмоциональная боль, смесь тревоги, стыда и подавленного гнева. И наоборот: чем чаще мы этот механизм желаний проворачиваем, задействуем и смазываем, тем больше разнообразных желаний у нас появляется. Мы учимся хотеть. Учимся жить.

5. Психопат не торгует чувствами

Редко встретишь нынче вакансию, в которой не требуются «мягкие навыки» (soft skills), пост о поиске работы, который не пестрит смайликами, или генерального директора, который не старается вызвать у слушателей эмоциональный отклик, чтобы поднять им настроение. Будь вы консультант по работе с клиентами или сетевой инженер, вы обязаны доказать, что у вас есть сердце: расскажите о своем детстве или смерти морской свинки, сделайте все, чтобы вызвать слезы на глазах, иначе вы никогда не обретете ауру настоящего лидера!

Модель индустриального человека, основанная на идеальной рациональности, ушла в прошлое. Теперь важнейшим аспектом экономического поведения становятся эмоции. Об эмоциях нужно думать, их нужно выражать, обсуждать, спорить о них, договариваться и оправдывать. Коучи и тимбилдеры обещают сделать работников открытыми, сердечными, искренними, атмосферу в команде — душевной, беседы — легкими, решение конфликтов — эффективным.

Иногда это идет на пользу. Действительно, лучше разговаривать, чем молчать, и лучше открыто выражать чувства, чем скрывать их и заметать под плинтус.

Но иногда диктат чувств превращается в лицемерие и новую нормативность. Декларируется, что все мы поголовно должны гореть на работе, любить то, что делаем. На собеседование мы должны показать, что у нас есть страсть, причем по возможности искренняя. Чувства становятся своего рода валютой, а эмоциональный обмен сопровождает все виды контактов между людьми. Эмоциональные, личностные, социальные компетенции делают нас конкурентоспособными и увеличивают вероятность продвижения по службе. Нужно выказывать себя позитивным, гибким, всегда готовым к общению. При этом в реальности вы можете быть и мрачным мизантропом, но показывать нужно то, что продается.

А еще из любого эмоционального опыта предлагается сделать выводы, иными словами, капитализировать его. Этому начинают учить даже не в университете, а еще раньше — в тот момент, когда нужно написать мотивационное письмо в этот университет: «Я — старший в многодетной семье, и необходимость улаживать споры между сестрами развила мои лидерские качества». Даже трудные переживания, вроде горя, тяжелой болезни или преодоления зависимости, принято капитализировать: «Это сделало меня…» (подставить нужное: крепче, мягче, глубже, эмпатичнее и т. д.)

Об этом сложено бессмертное стихотворение советской детской поэтессы Агнии Барто «Три очка за старичка». (Ее стихи вообще можно назвать учебником менеджмента для младшеклассников — даром что речь идет о советских школьниках.) Напомню суть: дети начисляют друг другу очки за хорошие поступки: купала брата — столько-то, помогал пенсионеру — столько-то. Андрюша Горчаков считает, что три очка за старичка — слишком мало: «Я с ним провел почти полдня, он полюбить успел меня!»