Леонид Кроль – Агрессия – это энергия. Как побеждать, не сжигая себя и мир (страница 2)

3. Размывайте в себе жесткую социальную вертикаль. Все предельно просто, как на карикатурах художника Херлуфа Бидструпа: большой босс наорал на среднего босса, тот на маленького, тот на рабочего, тот на жену, жена на ребенка, ребенок на собаку, а та укусила большого босса. Чтобы стать больше индивидуальностью и свободным человеком и меньше – кишкой в метаболизме агрессии, поверните часть злости вспять и покажите начальнику фигу в кармане, оскальте зубы, обматерите его шепотом, нарисуйте его смешным, опишите, как убиваете его куском кирпича, рассказывайте про него анекдоты жене в постели. Годится что угодно. Тайно (этого может никто не видеть) отправьте часть агрессии «наверх», и вы будете гораздо меньше спускать ее «вниз».

Не надо сидеть друг у друга в кишках. Не надо быть четким пацаном от альфы до омеги и всерьез ходить по этим ступенькам. Никто не имеет права предписывать вам, кого вы хотите избить. Признайте право на собственный гнев, а не на тот, который носится в воздухе.

«Все стали такие нервные, – говорит мой клиент. – И на меня это действует, я тоже могу прикрикнуть… Это позитивно, это я сбрасываю агрессию?» – Нет, отвечаю я, это не позитивно, потому что не вы это выбрали.

Возьмите себе свою агрессию и перестаньте быть кишкой в метаболизме общей жестокости.

Сигма-бой: в стороне от альфы и омеги

Если у вас в семье есть подростки, вы наверняка задавались вопросом: «Кто такой, черт возьми, этот сигма-бой?» И, если вы любопытны, вы наверняка уже знаете приблизительный ответ и даже в курсе, как эволюционировал этот термин после того, как стал популярным известный музыкальный трек.

Изначально «сигма-самец» появился как архетип «чувака себе на уме и самого по себе», независимого от общественных норм. Сигма-персонаж не собирается завоевывать популярность, становиться альфой или бетой, но не скатится и в омеги; он сильный, и ему плевать на то, что «нормально» и «принято». Правда, после завирусившегося трека понятие отдрейфовало в сторону иронии: теперь это просто социально успешный, но заурядный парень, без ореола романтического одиночки.

Я хочу вернуться к первоначальному восприятию «сигмы», чтоб продолжить разговор о том, что делать с личной агрессией, когда кругом бушует общая. Насколько агрессивен сигма? Насколько агрессивным нужно быть мне? В чем секрет сигмы, который выигрывает?

Недавнее исследование (Источник: https://www.apa.org/pubs/journals/releases/xge-xge0001799.pdf), опубликованное в журнале Американской психологической ассоциации, показывает: все культуры примерно одинаково понимают, что такое «быть крутым». Люди разных стран ответили на этот вопрос примерно одинаково. Крутые – это люди, которые лучше других понимают, как нарушать правила без негативных последствий для себя, и выделяются из большинства, не становясь изгоями. Это люди спокойной силы, которые не стремятся слушаться других, встраиваться в иерархии и продвигаться к ее верху. Они живут на свой манер, но умеют коммуницировать с другими. Крутость помогает ее носителям балансировать между отличием от других – и их же одобрением. Все это примерно соответствует изначальному определению «сигмы».

Вот одна из сессий, в которой «сигма-бой» А. говорит со своим начальником, Дэвидом, о деньгах. Это высокооплачиваемый топ и при этом человек, который сбросил лишний вес, гармонично выстроил свою жизнь, живет и работает в США, занимается спортом с тремя детьми-подростками. Здесь показана вся сложность его мотиваций, те демоны, которые мешают ему действовать во весь рост.

А.: Предположим, я захожу к нему в офис, он сидит за своим столом, я над ним возвышаюсь. Он встает такой: «Да, конечно. Мы поговорим». Я отвечаю за продажи глобально, кроме Австралии. На Австралии человека увольняют.

А я ему где-то год назад говорил: давай я возьмусь. Австралия – это половина продаж. А другая половина продаж – то, чем я занимаюсь. И Дэйв тогда: «Ну что ты за глупости говоришь?» Это было до того, как я ему сказал, что хочу стать генеральным директором.

Л.: Вы ему сказали про это?

А.: Я ему сказал про это в апреле. Ты меня в течение года будешь по разным функциям гонять, через год я стану у тебя генеральным директором.

Л.: Что он ответил?

А.: Он подпрыгивал, был совершенно сияющий. Может быть, он был сияющий, потому что у него была мысль: «Ну вот, А. хочет стать генеральным директором. Что мне с этим делать? Мне нужно, чтобы он сидел на своем шестке, а не дергался в генеральные директора». Но, скорее всего, ему было приятно, что я высказал это.

И вчера выстрелило то, о чем я с ним говорил полгода назад. «Вот, А., ты когда-то говорил. Мы не хотели принимать решение до того, как мы услышим тебя». Это то, что внезапно случилось вчера вечером. На этой волне, конечно, будет не так страшно говорить про деньги.

Л.: У вас есть лист, где расписаны ваши достижения. Что вам мешает спросить его: «Дэвид, а как ты считаешь, если я все-таки генеральный директор с завтрашнего числа или исполняющий обязанности, сколько надо мне платить? Учитывая этот лист, Австралию, то, что я генеральный директор».

А.: А он скажет: «А., здесь продажи всей компании. Не только ты это делал, это мы все вместе делали. Давай подниму тебе зарплату на 10%».

Л.: А вы ему скажете: «Я тебе нужен или нет? Мне сложно работать за те деньги, которые я получаю. Они мне не кажутся справедливыми». Я бы говорил с ним вот в такой манере, не называя, может быть, цифр пока что, но, по крайней мере, внятно ставя вопросы. «На 10% меня не устраивает». «Ты для меня много сделал, я тебе очень благодарен, вот цифры, я готов взять на себя больше ответственности, но извини, или мы с тобой продолжаем и я подписываюсь под успех, или я тогда не могу гарантировать свое присутствие».

Другая линия – мне кажется, важная, – которую мы с вами обсудили, – ваше к нему отношение: сочетание презрения, страха и агрессии. Противоречивых чувств. Это надо прожить, это не случайные слова, на мой взгляд.

А.: А что значит «надо прожить»?

Л.: Вчувствоваться, так ли это, есть ли какие-то с этим ассоциации. Потому что речь шла впрямую о том, что это некое чувство, которое считано с мамы и было адресовано к папе, но падало косвенно на вас. Мы хотим этот вирус убрать из организма. Презрение, агрессия и страх. В этом состоянии трудно разговаривать, и это все время сбивает стрелку компаса.

А.: Мне очень сильно отрезонировало то, что это презрение к самому себе, и то, что это было адресовано папе, а адресовалось мне. Как это прожить?

Л.: У вас перед собой три стула. Посадили на один Дэвида и представили себе: Дэвид, я тебя презираю, потому что ты все время мутишь воду, трусишь, мне не называешь правильных цифр, ты жалкий человек. На втором стуле у вас прямая агрессия: я хочу спокойно получить свое пропорционально тому, сколько пользы я компании приношу.

А.: Это прямая агрессия?

Л.: Да, хорошо сформулированная. Не швырять в морду тряпку, а агрессия, которая внятно выражает то, что вы хотите. В ясной артикуляции есть внятная агрессия. А на третьем стуле страх: «Дэвид, я так тебя боюсь. Если ты меня выгонишь, я еще зеленой карточки лишусь. И вообще, куда я пойду сейчас? Я же бедный мальчик. Ты же понимаешь, что я никто, из России приехал».

Вы эти три чувства артикулируете вслух. Можете потом сесть на каждый из этих стульев и с этой позиции ответить.

У вас есть в разговоре с Дэвидом полярная реакция: или я это принимаю и ухожу побитой собакой, или я устраиваю скандал и хлопаю дверью. А нам нужен вариант, при котором у нас как гармошка растянута.

Давайте на минуточку представим себе, что есть законная агрессия, страх и презрение, которое все путает. Презрение к себе, потому что я неблагодарная тварь, он для меня столько сделал, он меня всему научил. И презрение к нему: что же ты принимаешь такие идиотские решения? Какие-то дочки, которые воняют, какие-то люди, которых ты случайно берешь. Где твой жизненный опыт? Почему ты разваливаешь свою компанию? Это все про презрение.

Вы можете ему сказать: «Дэвид, дорогой, я хочу получить ответ, без всяких фантазий: сколько ты мне готов платить с завтрашнего дня?» Фактически за то, чтобы работать в Австралии, – вам нужно только за это получить прибавку в половину своей зарплаты. Как минимум.

Это альтернатива, которую вы высказываете: или ты меня делаешь генеральным директором, и тогда я развиваю с тобой стратегии, или я остаюсь, если ты меня по-прежнему держишь мальчиком, генеральным продавцом, но тогда мой фикс хотя бы 400.

Если он вас сейчас уволит, возьмем крайний вариант: чего вы боитесь? Трезво.

А.: Во-первых, он меня, конечно, не уволит сейчас. Он не рискнет, потому что он понимает, что я с детьми, что я жду грин-карты. Уволиться я сам могу, если я вспылю и напишу ему заявление.

Л.: Он постоянно боится, что вы уйдете к конкурентам или в крупную компанию. Вы туда можете уйти теоретически.

А.: Нет, я бы не рассматривал, что он меня уволит. Это интересно вы сказали… Наверное, я боюсь не столько того, что меня уволят, я боюсь унижения. Собственно, это то, что меня все время бесит.

Л.: Унижение – это чувство от папы. Я недотыкомка, то нормальный, то ненормальный, меня шпыняют, может быть, правильно, может быть, неправильно, я защищаюсь. Это чувство имеет субъективную часть, вирус, и попытку этот вирус объективировать через какие-то факты. Почему вы недотыкомка? Я, например, давно вас знаю, отношусь с большим уважением, вижу ценность, пытаюсь вас в этом убедить. Почему вы недотыкомка?