Кристоф Андре – Искусство и медитация (страница 21)
Сознание и неуловимое счастье
Мы осознаем, что счастье находится в нас самих, и тут же возникает страх его потерять. Когда мы счастливы, мы прекрасно понимаем, что скоро это пройдет; счастье – как мигающий свет маяка, оно не может длиться всю жизнь, оно то появляется, то исчезает. Главное – не цепляться за него, пытаясь удержать, но наслаждаться им, принять его затмение и быть готовым к его возвращению, даже мимолетному.
Пессимисты плохо переносят счастье и порой даже предпочитают не отдаваться счастью и всему хорошему, что есть в их жизни, они знают, что так не может продолжаться долго. И они по-своему правы: счастье недолговечно. И что из того? Именно потому, что счастье скоро уйдет от нас, надо им наслаждаться, разве не так? Нам предоставлен выбор: между быть счастливым, а потом не быть им, и тем, чтобы никогда не позволять себе быть счастливым. Между дуновением счастья и болезненными потугами защититься от счастья и, соответственно, от его последующей потери. Я свой выбор сделал…
Наука утверждает: если мы осознаем, что тот или иной момент счастья больше не повторится, мы переживаем его гораздо острее. Ощущение становится сильнее, яснее, насыщеннее. Но счастье остается. Мимолетное счастье, часть нашего трагического существования, не отрицающая этого трагизма, но принимающая его. Счастье – трагическая идея? Конечно!
Счастье в несчастье
Почему счастье должны всегда сопровождать беззаботность или легкомыслие? Почему бы ему не появиться там, где мы в нем нуждаемся, на трагической стороне жизни? В полном сознании мы тренируемся воспринимать и боль, и радость, переживать и хранить в душе как тревоги, так и мимолетные мгновения счастья. Как и в настоящей жизни, но не той, о которой мы мечтали, а в той, что выпала на нашу долю и подрезает крылья нашим мечтам. Хорошо, что именно такая жизнь досталась нам – она самая интересная.
Даже в счастье медитация не побуждает нас к уходу из мира, а снова учит принимать этот мир во всей его полноте. А реальность такова, что счастье и несчастье всегда идут рука об руку. Как тень и свет. Вероятно, поэтому Альбер Камю написал: «Не счастливым я хочу сейчас быть, а сознательным». Мы попробуем соединить эти крайности, культивировать сознание не для того, чтобы заменить им счастье, но чтобы осветить его. Чтобы сделать его более значимым, встроить его в мир. Андре Конт-Спонвиль называл это мудростью: «Максимум ясности дает максимум счастья».
Вспоминаю статью о потерявших жену или мужа людях, которые могли улыбаться, вспоминая своего спутника жизни («Какое горе потерять их, но какое счастье было их знать»). Два года спустя они чувствовали себя гораздо лучше, потому что не позволили своему счастью сгинуть в пучине горя. Они смогли понять, что жизнь в полном сознании – это и счастье, и несчастье одновременно.
Горе не стирает былое счастье, не отнимает его у нас: прежнее счастье останется с нами навсегда. Мы имеем право плакать и смеяться одновременно. Это потому, что мы принимаем мир и решаем любить его изо всех сил.
Пребывая в печали, остановиться и утешиться крупицами счастья. Пусть малыми, грустными, неполными, несовершенными, отрывочными.
Как сильно мы любим Этти Хиллесум, узницу лагеря Вестерборк – предтечи лагерей смерти. Она писала: «Жизнь и смерть, страдание и радость, мозоли на истертых ногах и жасмин за домом, травля и бесконечные зверства, эту симфонию горя и счастья я воспринимаю как неделимое целое».
Как сильно мы любим Евгению Гинзбург; она сидела на скамье подсудимых в зале сталинского суда, не понимая, в чем ее обвиняют. Евгения смотрела в окно в ожидании смертного приговора или срока в ГУЛАГе: «За окном виднелись большие темные деревья; я вслушивалась в тайный шепот свежих листьев. Мне казалось, я слышу его впервые. Этот шелест листвы растрогал меня до глубины души!»
Предел полного сознания и предел человечности. Наверное, нам его не достигнуть. Но мы можем к нему стремиться. Пребывая в печали, остановиться и утешиться крупицами счастья. Пусть малыми, грустными, неполными, несовершенными, отрывочными. Они могут дать лишь слабое и кратковременное утешение: как только мы вернемся к жизни и мысли, несчастье, возможно, вновь наберет силу. Но мы опять двинемся к пределу. И снова, и снова. Неустанно.
Мы всегда будем думать о своем несчастье, сравнивая его с тем, что похоже на жизнь, а значит, и на счастье.
КАК СИЛЬНО МЫ ЛЮБИМ ВЕНЕЦИЮ,
ПОГРУЖАЮЩУЮСЯ УЖЕ НЕСКОЛЬКО СТОЛЕТИЙ
В ВОДЫ, ПОД КОТОРЫМИ ОНА РАНО
ИЛИ ПОЗДНО СКРОЕТСЯ.
Урок 20
Что касается счастья, полное сознание учит нас простой вещи: поскольку счастье неотделимо от несчастья, поскольку жизнь постоянно сталкивает нас с горем и потерями, нечего и думать о постоянном и совершенном счастье. Надо учиться довольствоваться малым: давать место счастью, невзирая на сложности и заботы среди них, а не когда проблемы исчезнут и заботы уйдут (важно понять, что день, когда все проблемы разрешатся, не наступит никогда, особенно если мы пребываем в тревоге или меланхолии). Оберегать наши искорки счастья, особенно пред лицом неприятностей. Именно тогда эти искорки самые трогательные, волшебные, необходимые.
Часть 4
Открытие и пробуждение:
самое большое путешествие
«СЕГОДНЯ ТВОЕ ТЕЛО БОЛЕЕ НАСТОЯЩЕЕ,
ЧЕМ ДУША;
ЗАВТРА ТВОЯ ДУША БУДЕТ БОЛЕЕ НАСТОЯЩЕЙ,
ЧЕМ ТЕЛО».
Трудиться
То, что предстает нашему взору, не существует или, по крайней мере, существует не совсем так. Картина напоминает план внутреннего устройства огромного готического архитектурного сооружения, у которого убраны стены, чтобы лучше его показать, а нам, зрителям, раскрыть его секреты и внутреннюю структуру. Наш взгляд движется через три области или слоя этой картины. В центре – святой Иероним за рабочим столом. Главное здесь – не его святость, а эрудиция, о которой мы догадываемся благодаря окружающим его рукописям, и его человеческие качества, о которых мы судим по множеству трогательных деталей: обувь, снятая им прежде, чем взойти на помост, кот, спящий в сторонке. Вокруг рабочего стола – большое здание, в котором угадывается монастырь. Его строгий устав не позволяет отвлекаться на мирское, но жизнь проникает и сюда. Посмотрите направо: по темной галерее, окружающей хоры, бродит лев. Рассказывают, что Иероним спас это раненое животное. Лев потом следовал за ним повсюду и даже жил здесь, в монастыре.
Святой Иероним в келье, ок. 1475. Антонелло да Мессина (ок. 1430 – ок. 1479)
«ВСЕ НАЧИНАЕТСЯ ПО НЕОБХОДИМОСТИ,
НО ДОЛЖНО ЗАКАНЧИВАТЬСЯ ПО СОБСТВЕННОЙ ВОЛЕ».
Третий, внешний, слой – это окружающий мир. На переднем плане картины, прямо перед зрителем, широкий портик, на ступенях которого – павлин и куропатка. На заднем плане через большие окна виден сельский пейзаж и город вдалеке, через другие окна – небо и парящие там птицы.
Внутренняя работа и внешний мир: их разделяет лишь рамка. Мне так и хочется рассказать этой картине, как мне нравится ее толковать, как верно она отражает мои мысли. Глядя на святого Иеронима, я думаю о вхождении в полное сознание, где чередуется погруженность в себя и открытость миру. А также о постоянном захватывающем труде…
Тренировка ума
Откуда взялись странное мнение, что мы хозяева своего ума, и склонность считать врожденной и самоочевидной, не требующей развития нашу способность быть внимательными и осознанными?
Как будто мозг, в отличие от мышц, развить невозможно и тренировать не нужно! При этом мы знаем, что физические упражнения укрепляют мышцы, что правильное питание – здоровье. Но мы куда меньше убеждены, а может быть, просто не в курсе, что тренировка ума, ментальные упражнения представляют немалый интерес для нашей психики.
В интеллектуальном плане они помогают нам развить способности к размышлению и концентрации; в эмоциональном – противостоять стрессу, подавленности, раздражению и вечным превратностям судьбы.
Чем больше мы раздражаемся, тем раздражительнее мы становимся. Чем больше мы проявляем пессимизма или негативизма, тем сильнее мы подавляем желание действовать не только ради других, но и для своего блага. Чем больше мы погружаемся в стресс, тем скорее мы становимся чемпионами по стрессу…
Хотим ли мы развиваться в других направлениях? Для этого необходимо работать. Мы трудимся, чтобы выучить английский, научиться кататься на лыжах или играть на музыкальном инструменте. Но не для развития осознанности и концентрации. Кто-то скажет, к примеру: «Зачем эти ежедневные упражнения? Разве уроков жизни недостаточно? Разве не хватит моих намерений и решимости?»
НЕ НАДО НАДЕЯТЬСЯ, ЧТО НАМ УДАСТСЯ
ДЕРЖАТЬ НАШ РАССУДОК
НА ПОВОДКЕ И ПОЛНОСТЬЮ
ЕГО КОНТРОЛИРОВАТЬ.
ОДНАКО МОЖНО УСТАНОВИТЬ
РАВНОВЕСИЕ СИЛ: УМЕТЬ
КОНЦЕНТРИРОВАТЬСЯ ИЛИ УСПОКАИВАТЬСЯ,
КОГДА НАМ ЭТО НЕОБХОДИМО.
Нет, всего этого недостаточно. В нас есть смутное желание перемен, но мы никогда не используем правильно свой ум, мы вечно недовольные жертвы со старыми автоматическими трюками, у нас одни и те же слабые мысли и неконтролируемые эмоции.
Вот почему практика полного сознания вместе с другими формами тренировки ума представляет особый интерес для каждого. Но она особенно необходима людям, замечающим, как мало у них власти над собственным рассудком. Не надо надеяться, что нам удастся держать наш рассудок на поводке и полностью его контролировать. Однако можно установить равновесие сил: уметь концентрироваться или успокаиваться, когда нам необходимо. И это не кажется мне слишком амбициозной задачей. Но всегда ли мы способны к этому?