Колм Тойбин – Нора Вебстер (страница 46)

Нора улыбнулась и от этой реплики, и от серьезности учителей. Но снова сделала каменное лицо, когда Вэл Демпси заговорил:

— После этого мы сели и уведомили его, что не сойдем с места, пока дело не утрясется. Боже, как он побагровел! Заявил, что это его школа и он будет делать, что хочет. А мы просто сидели и молча на него смотрели.

— В конце концов я дал ему понять, что можно все легко и просто уладить, — сказал Джон Керриган. — И он спросил, как именно, а я прямо ответил, что надо вернуть мальчика в прежний класс и на том все будет кончено. Он заявил, что не потерпит шантажа, но если мы оставим его в покое, то он подумает. Пришлось возразить — дескать, решать надо немедленно. И он принялся расхаживать взад-вперед, а потом остановился и ответил, что завтра ничего делать не станет, его не запугать завтрашним днем, но на неделе он переведет парнишку обратно в класс А. Мы сказали, что это будет прекрасно, и решили убраться, пока все на мази.

— Надеюсь, вас это устраивает? — спросил Вэл Демпси.

— Более чем. Лучше и не придумаешь, — ответила Нора. — И я вам обоим бесконечно признательна.

Она чуть было не извинилась за то, что грозила всех проклясть, но вовремя опомнилась. Иначе решат, что и все прочее говорилось не всерьез. Она проводила их в прихожую, пожелала доброй ночи, а после вернулась в переднюю комнату и через окно проводила взглядом автомобиль. Она не знала, как отнестись к случившемуся. Никто ведь не поверит, что в ее спальне лежат материалы для плаката и что она грозилась проклясть учителей школы Христианских Братьев.

Придя на обед в среду, Конор застал ее в кухне.

— Меня вернули в класс А, — сообщил он.

— Это замечательно, — ответила Нора.

— Все заорали, когда я вошел. Брат Херлихи пришел в новый класс и велел мне собрать портфель, сказал, что меня переводят. Я подумал, что в класс С.

— Но класса С нет, — сказала Нора.

— Ну, могут и придумать, — ответил Конор. — И он отвел меня в класс А и спросил, с кем я сидел в прошлом году, и теперь я снова сижу с Энди Митчеллом.

На следующий день Конор снова обратился к Норе в обед:

— Ты что-нибудь делала, чтобы меня вернули в класс А?

— А почему ты спрашиваешь?

— Потому что видел в воскресенье, как сюда приезжал папа Фергала Демпси, а сегодня брат Барретт все утро был такой злющий, и Фергал на перемене сказал, что надо напустить на него маму Вебстера.

— Не знаю, что он имел в виду, — ответила Нора.

В пятницу вечером Фиона гуляла в компании учителей, и ей показали письмо Норы. В субботу утром она вошла в переднюю комнату, где Нора читала газету.

— Почерк был точно твой, — сказала она. — Иначе я бы не поверила.

— Что ж, теперь все разрешилось, — ответила Нора.

— Для тебя — может быть, но кое-кто из них думает, что я имею к этому какое-то отношение.

— Надеюсь, ты ответила, что нет.

— Возможно, в будущем мне придется искать новое место, а в моем деле будет упоминание об этом письме.

— Думаю, к тому времени все забудется.

— И я слышала, как ты прокляла всех учителей школы Христианских Братьев.

— Я лишь пригрозила проклясть каждого, кто пройдет через пикет.

— Мне здесь работать и жить.

— Да, а мне пришлось постараться, чтобы Конора вернули в класс А.

— Надо было посоветоваться со мной.

— Ты бы сказала не посылать письмо.

— Естественно.

— Значит, мне повезло, что не посоветовалась?

Нора вспомнила, как годами раньше у Фионы была скандальная учительница — монахиня сестра Агнес, которая день ото дня становилась все злее, пока Фиона не начала бояться ходить в школу. Нора изменила почерк и написала сестре Агнес и ее преподобной матери несколько анонимных писем, грозя призвать их к закону, если монахиня не угомонится и не прекратит лупить девочек ни за что. Преподобная матерь показала письма учителю из мирян, а тот — Морису и сказал, что это дело рук, как им кажется, женщины по имени Нэнси Шеридан, муж которой держит магазин на Маркет-сквер, а дочь учится в классе сестры Агнес. Когда Морис с глубоким неодобрением рассказал о случившемся Норе, та промолчала. Но сестра Агнес, как вскоре сообщила Фиона, притихла и стала любезнее.

Сейчас ее подмывало поведать Фионе о письмах к сестре Агнес, но она сомневалась, что та найдет это забавным. Собиралась она и сказать, что дочь становится разительно похожей на отца и дядю Джима, но передумала. Ей пришло в голову, что Фиона могла наговорить больше, если бы не надеялась заполучить машину, чтобы поехать на танцы в уэксфордский “Пшеничный амбар”.

Схватка с братом Херлихи придала ей сил. Проснувшись утром, Нора обнаружила, что предстоящий день рисуется не в самых мрачных красках. Она не сожалела о прерванном сне. Принялась мысленно складывать сэкономленные деньги и, поскольку вскоре наступала ее очередь представить обществу “Граммофон” свой выбор, подумала, что и правда купит не только стереопроигрыватель, но и несколько пластинок. Она решила попросить Филлис сходить с нею в магазин Клоука и помочь выбрать вертушку.

Филлис захватила свои пластинки, чтобы проверить звучание на знакомой музыке. По сниженной цене продавались две стереосистемы. Послушав Верди в исполнении Марии Каллас, она отвергла обе. Нора предупредила, что не хочет брать ничего дорогого, и Филлис, изучая ассортимент, несколько раз повторила, что о цене помнит. Никаких выкрутасов, сказала она, но в то же время лучше не покупать вещь, которая и несколько лет не прослужит. В углу она заметила вертушку с очень маленькими колонками — на самую малость дороже уцененных.

— Чутье мне подсказывает вот эту. По-моему, у сестры такой же, и она на него не намолится. Не обращайте внимания на маленькие динамики.

Когда продавщица завела пластинку, Нора усомнилась, что в состоянии оценить звук. Филлис, с другой стороны, уверенно судила о его глубине, о высоких и низких частотах. Она была уверена, что этот проигрыватель намного лучше, пускай и дороже двух других, на которые снизили цену.

Филлис пошла с Норой к ней домой и помогла установить систему в дальней комнате. Она оставила пластинку Марии Каллас и еще одну только что купленную, с фортепианной музыкой. Нора подумала, что теперь это увидят все, решительно все, и ее сочтут сумасбродкой. Что ж, придется ожесточиться и не замечать упреков. Она хотела эту вещь и вот приобрела.

Несколько недель спустя, в субботу, Нора отправилась с Фионой и мальчиками поездом в Дублин. Поздний ланч состоялся в “Кантри Шоп”, где они встретились с Айной, а после Нора попросила девочек побыть часок с братьями, пока она пройдется по магазинам. Договорилась увидеться с ними на вокзале на Эмьенс-стрит, откуда они поедут домой. Филлис снабдила ее адресами трех магазинов грампластинок. Один, по ее словам, был мал, легко не заметить; он находился на Бэггот-стрит напротив паба “Дохени и Несбитт”. Второй назывался “Мэй” и располагался у парка Сант-Стивенс-Грин, ближе к самой высокой точке Графтон-стрит, а третьим, о котором Нора слышала от Редфордов, был “Мак-Каллоф-Пиготт” на Саффолк-стрит, близ нижней части Графтон-стрит.

Она решила приобрести десять пластинок. Волнение, которое она сейчас испытывала, было ей внове, отчасти напоминая то чувство после замужества, когда она покупала платье или пальто. Филлис не советовала брать сборники — разве что песни и арии в исполнении знакомого певца. Лучше, сказала Филлис, покупать целиком концерты, или симфонии, или трио и квартеты. После прослушиваний в обществе “Граммофон” Нора записала имена композиторов и названия вещей, которые ей понравились. Но у нее никогда не будет времени освоить весь список.

Найдя магазин на Бэггот-стрит, она поняла, что ей хочется чуть ли не сразу все. Придется пошевеливаться и выбирать. Достаточно взять три-четыре пластинки здесь и еще по три в двух остальных магазинах.

Играла хоровая музыка, и Нора сочла ее красивой. Она чуть не спросила у мужчины за прилавком, что это такое, но не стала. В итоге, несмотря на уверенность, что ошиблась в выборе, купила две симфонии Бетховена, “Венгерские рапсодии” Брамса и пластинку Марии Каллас. В “Мэй”, подумала Нора, надо будет купить еще певцов — может быть, даже звезд оперы, несмотря на совет Филлис, а в “Мак-Каллоф-Пиготт” добавить камерную музыку.

На выходе из “Мак-Каллоф-Пиготт” она заметила стопку пластинок без ценников. Новеньких, словно только что вынутых из коробки производителя. На самом верху находился альбом, который она слушала у доктора Редфорда, взяла домой и впоследствии вернула, — трио “Эрцгерцог”[57], а фотография на конверте запала ей в память: молодая женщина с выразительной, застенчивой улыбкой, голубыми глазами и светлыми волосами. Нора подошла с пластинкой к кассе и спросила, сколько стоит.

— О, на этих еще не проставили цену, — сказала продавщица.

— У меня мало времени, но я бы купила, если не очень дорого.

— Их многие спрашивали, — сказала та. — Нам пришлось заказывать снова.

Нора вдруг поняла, что волнение от покупки пластинок опасно последующим унынием и быстрым разочарованием.

— Управляющего сейчас нет, — объяснила продавщица, — но он вернется в понедельник.

— Я уезжаю сегодня домой, в Уэксфорд, — сказала Нора.

Она постаралась выглядеть настойчивой и кроткой одновременно. Разброс в ценах был ясен. Она просмотрела выставленные пластинки, нашла одну с такой же этикеткой, “EMI: His Master’s Voice”[58], принесла продавщице и показала стоимость.