Колм Тойбин – Нора Вебстер (страница 48)

— Он скучает по Риму, — сказал Пол однажды Норе. — Там он жил в страхе, что его произведут в епископы и пошлют обратно в Ирландию. А в епархии кое-кто не семи пядей во лбу, если вы понимаете. Не блещут.

Нора ни разу не слышала, чтобы кто-нибудь отзывался так о священниках, тем более о епископах.

Пол смыслил и в музыке и стереосистемах. Как-то вечером он пообещал Норе одолжить комплект квартетов Бетховена — можно держать их у себя сколь угодно долго, так как он вернулся в своих пристрастиях к Баху.

— О, он самый гениальный из всех, — сказал Пол. — Если в Германии когда-нибудь и существовал Бог, в чем я сомневаюсь, то явился он в облике Баха.

С Конором Пол болтал о хёрлинге и футболе, с Доналом обсуждал фотокамеры. Он был открыт и дружелюбен, но даже по субботам появлялся в пиджаке и при галстуке. Пиджак и галстук были каждую неделю новые. Насчет Чарли Хоги он располагал сведениями, которых Норе не приходилось слышать.

— И для него, и для всех нас было бы лучше, если бы он держался подальше от женщин, — заявил он. — Но попомните мои слова: это перспективный человек и пользуется немалой поддержкой в партии.

Однажды вечером в начале лета, когда в гостях были Джим и Маргарет, Пол пришел и пустился в разговор о политике. Нора отметила, насколько легко он держится в обществе людей, заметно старше, и видела, что Джим проникается к нему симпатией. Ей было интересно, о чем разговаривают Фиона с Полом, когда остаются одни.

Нора начала ждать его визитов. Бывало, что Донал с Конором находились в другой комнате, Джима и Маргарет не было, и Пол тогда присаживался в кресло напротив них с Фионой, рассказывал всякое-разное и делился событиями дня. Фиона затихала, когда Пол обращался к Норе, если речь шла о музыке, религии или политике — вещах, о которых и Норе нередко бывало что сказать. В своем интересе к политике Пол походил на Мориса, но знал больше и, конечно, увлекался музыкой, поклонником которой Морис никогда не был, а также, как выяснилось, и театром. Он читал романы и имел свое мнение о писателях. В такие вечера, когда Пол и Фиона в конце концов уходили в коктейль-бар или на танцы, Нора обнаруживала, что сидит одна и почти довольна жизнью. Ей нравилось его общество, было видно, что и ему приятно с ней беседовать.

Как-то раз, проходя мимо “Эсси” на Маркет-плейс, она увидела вроде бы подходящее платье и захотела узнать, сколько оно стоит и будет ли впору. Платье было из легкой шерсти, красное с желтым. Она уже очень давно не надевала ничего подобного. Нора зашла в магазин и принялась мерить и другие платья, такие же легкие шерстяные и отличной расцветки, которая понравилась ей даже больше. Нора договорилась, чтобы ей прислали на пробу три — проверить, как они будут смотреться при домашнем освещении и есть ли к ним подходящая обувь. Она ни разу не покупала столь дорогих нарядов, но подумала, что если ждать распродажи, то она упустит понравившееся платье.

Посыльному открыла Фиона. Позднее она сказала Норе, что поначалу решила, будто платья прислали ей, так как недавно заходила в “Эсси”, но ничего не присмотрела. Нора зашла в переднюю комнату, где лежала уже распакованная посылка, и сказала дочери, что это принесли ей.

— Особый случай? — спросила Фиона.

— Нет-нет, — ответила Нора. — Просто шла мимо и увидела в витрине платье, оно мне понравилось, я зашла и кое-что примерила.

— Понятно, — сказала Фиона.

Когда все легли, Нора по очереди примерила наверху платья и в каждом спустилась посмотреться в большое зеркало, затем снесла вниз несколько пар туфель и проверила, подходят ли они к платьям; отправилась в дальнюю комнату, словно там были гости, и села в свое кресло. Ей понравилось платье с поясом и более яркой расцветки. Она снова пошла в прихожую к зеркалу, изучила шею и обнаружила, что ворот прикрывает ее лучше, чем у двух других. Решила, что купит это и новые туфли заодно — что-нибудь стильное, подумалось ей, на каблуках.

На следующий день она оставила два платья в “Эсси” и заплатила за то, что было с поясом и воротом, но подумала, что без повода не наденет. Пусть висит. Однако в пятницу после чая она у себя в спальне решила носить его запросто. Нора переоделась, села перед зеркалом, расчесала волосы и, порывшись в сумочке, нашла тушь и тени. Заслышав шум мотора, она подошла к окну взглянуть, кто приехал, и, увидев, что это всего лишь соседи, спустилась, приготовила себе чай и включила музыку.

Позднее она столкнулась на кухне с Фионой.

— Классно выглядишь, — оценила Фиона. — У тебя свидание?

— Нет, — ответила Нора, — просто решила носить, раз уж купила.

Через несколько минут она услышала, что Фиона собирается уходить. Нора сидела в задней комнате и слушала фортепианный концерт Моцарта, когда та вошла.

— Мне бы машину, — сказала Фиона.

— Поедете в Уэксфорд?

— Я пока не знаю куда.

Нора хотела спросить, что случилось с машиной Пола, но резковатый тон Фионы остановил ее. Потом она услышала, как автомобиль тронулся с места, и нашла странным, что Фиона не зашла попрощаться.

Следующие недели Фиона была мрачна и, если вечером никуда не собиралась, ложилась рано. На выходные приехала Айна, и Нора спросила, не рассталась ли Фиона с Полом Уитни.

— Да нет, — ответила Айна. — По-моему, у них все отлично.

— Но он уже несколько недель к нам не заглядывал.

— Думаю, это она так захотела.

— Но почему?

— Наверно, ей кажется, что кое-кто здесь с ним чересчур сдружился.

– “Кое-кто” — это кто?

— Спроси лучше у нее, но она говорила, что не раз чувствовала себя лишней.

— Мы просто разговаривали, ничего больше.

— Не спрашивай. Меня тут не было.

— Ты о чем-то недоговариваешь.

Айна стрельнула в нее взглядом.

— Однажды вечером она увидела, как ты наряжаешься.

— И что?

— И она позвонила Полу, и они перенесли свидание в отель “Беннетт”.

— Она считает, что я приоделась ради него?

— Что ты у меня спрашиваешь? Спроси у нее.

— Но она так думает?

— Спроси у нее.

— У меня есть дела поважнее.

Нора старательно отрабатывала две свои песни под аккомпанемент Лори. Бывало, дело продвигалось со скрипом, поскольку Лори требовала понимания всех немецких слов и идеального произношения.

Иногда Нора удивлялась Лори — ее рассказам и тому, как запросто она говорила о незнакомых людях, в том числе и о давным-давно умерших. Лори нравилось обитать в некоем вымышленном мире — далеко-далеко от своего городка. По ходу занятия ей иногда удавалось создать иллюзию, будто от результата зависит сама судьба, а сами они — в Лондоне или Париже. И Нора под этим неусыпным надзором разучила обе песни, одну она исполняла по-немецки, и, пока она прикладывала неимоверные усилия, Лори внимательно следила за ней.

Однажды Лори сообщила, что уговорила Фрэнка Редмонда, регента из Уэксфорда, послушать ее новую ученицу — с прицелом на участие в хоре, пусть ему и не нужно еще одно меццо-сопрано. Договорились, что Нора придет в обитель Лорето в субботу днем, когда в музыкальной комнате будет свободен рояль.

Накануне Нора сделала прическу, добавив волосам новый оттенок, и надела платье из “Эсси” с новыми туфлями, которые купила в “Мэхэди Брин”. Она условилась встретиться с Филлис по завершении и выпить кофе в “Уайт”. Прибыв в обитель, на пороге которой поджидал Фрэнк Редмонд, Нора удивилась, когда ее немедленно проводили в актовый зал. Помимо пианиста, там были еще два человека, которым ее не представили. Она показала Фрэнку Редмонду и пианисту ноты; пианист сказал, что сыграет первую песню по памяти и ноты ему понадобятся только для Шуберта. Пока она ходила в туалет, он немного поупражнялся.

Нора пожалела, что распевки, как на занятиях у Лори, не будет. Придется начинать сразу, как есть. На сцене не было даже стакана с водой, и у нее пересохло в горле. Было ясно, что у этих людей есть другие дела и им хочется побыстрее со всем покончить. Она встала у рояля лицом к залу. Руки сперва опустила по швам, но, почувствав себя будто выставленной напоказ, положила правую руку на рояль, но пианист тут же сказал, что так делать не нужно. Лори ни за что не позволила бы ей петь, пока она полностью не освоится, но выбора не было, Нора улавливала нетерпение пианиста.

Едва он начал, она поняла: что-то неладно. Вместо вступления он заиграл нечто более сложное. Она не знала, когда вступать. Казалось, что пианист отходит от мелодии, подстраивается под что-то другое, затем он разразился серией трелей и вернулся к исходному мотиву. Не понимая, что происходит, Нора просто запела. Она вступила невпопад, сразу поняла это, но исправить уже ничего не могла. На словах “А свежих бутонов вокруг не видать”[61] дыхание подвело, и она чересчур надолго задержалась на высокой ноте.

Ко второму куплету пианист успокоился и стало легче, но голос Норы все равно не проявился во всей глубине. И все же Нора очень старалась, сосредоточившись, нашла комфортную для пения тональность. Она расслабилась и допела до конца, как учила Лори, уже полностью контролируя дыхание.

Тройка слушателей встретила финал молча. Нора увидела, как Фрэнк Редмонд подал знак пианисту, и повернулась взглянуть, поставил ли он ноты “An die Musik”[62]. Но пианист опустил крышку. Нора не поняла, означает ли это, что он позволит ей петь Шуберта без аккомпанемента, раз плохо справился с первой вещью. Она сомневалась, что правильно подберет регистр.