Ирина Ринц – Сыны Всевышнего (СИ) (страница 63)
— А почему ты хотел пойти именно на озеро? — спросил Кирилл, переворачиваясь на живот и с интересом наблюдая за нарядной божьей коровкой, ползущей по травинке.
— Просто хотел показать тебе это место, — мрачно отозвался Роман. — Там красиво, и я всегда хожу именно туда.
— Люблю воду. Мы сейчас отдохнём немного и обязательно туда отправимся. — Бергер уронил голову на скрещённые руки и затих.
Роман подождал немного, потом подошёл поближе, сгрузил рюкзак в траву и сел с ним рядом. Кирилл лениво шевельнулся, приподнимая голову.
— Ты забросил Карту, — неожиданно заметил он.
— В смысле — забросил? — напрягся Роман.
— Скажешь, нет? Когда ты в последний раз там был? Не можешь даже и вспомнить…
Роман надменно выгнул бровь, готовясь достойно ответить, но Бергер опередил его, протянув руку ладонью вверх.
— Что? — не понял Роман.
— Держись.
Ничего не предпринимая, Роман подозрительно смотрел на раскрытую перед ним ладонь, пока потерявший терпение Бергер не схватил его с обречённым вздохом за руку сам. В следующее мгновение Роман увидел себя сидящим на берегу реки. Довольно широкой. И глубокой. Она медленно катила свои светлые воды по пёстрым гладким камням. Журча, омывала по пути корни деревьев. Вон они какие — раскидистые, высокие…
Бергер сидел рядом, спиной опираясь о могучий древесный ствол. Глаза его сияли от восторга.
— Ты понимаешь разницу между метафорой и соответствием? — он с наслаждением вдохнул полной грудью свежий запах речной воды и, широко улыбаясь, повернул голову в сторону Романа. — Ты понял, почему мы именно здесь?
Роман, всё ещё с удивлением озирающийся по сторонам, услышав этот вопрос, недовольно поморщился:
— Поменьше умных слов, Бергер. Где мы?
— Вода, — сверкая белоснежной улыбкой, Кирилл указал рукой в сторону блистающей на солнце реки. — Источник. В этом твоя проблема.
— Ты умеешь по-человечески изъясняться? — раздражённо прервал его Роман.
— Шойфет, ты ведь начал с Ливановым астрологией заниматься? — уточнил Кирилл.
— Причём тут астрология?
— Нептун. Это не только водная стихия, но и эмоции. Так вот: вода — эта не метафора, это соответствие…
— Бергер, я на тебя Радзинскому пожалуюсь, — зловеще посулил Роман. — И он сделает выговор Аверину. Возможно, они поссорятся на этой почве… Тебе своего учителя не жалко?
— Да я уже понял, что интриги и манипуляции — твой конёк, — сухо ответил на это Бергер.
— Обиделся — да? — усмехнулся Роман. — За то, что тебе придётся торчать в этой глуши всё лето…
— Нет, — нахмурился Бергер. — Но было бы неплохо, если бы предварительно ты потрудился спросить моего мнения по этому вопросу.
— Я же говорю — обиделся, — желчно заметил Роман. И, не дожидаясь, пока Бергер, уже открывший рот, осчастливит его ответом, стянул кроссовки и босиком пошёл к воде. — Ты плавать умеешь? — крикнул он, снимая футболку и джинсы — одежда была брошена среди группы живописных камней.
— Умею, — с досадой пробурчал Кирилл себе под нос, наблюдая, как Шойфет заходит на глубину и уверенно плывёт на другую сторону реки.
Выбравшись на берег, Роман, тяжело дыша, вскарабкался на громадный гладкий валун и разлёгся там, закинув руки за голову. Лёгкие белые облачка, проплывавшие над ним, незаметно начали менять форму. Бергер пристально смотрел, как одно облако трансформировалось в раскрытую ладонь, на которой вместо привычных линий жизни, сердца и ума, была ясно видна спираль. Она вдруг вспыхнула золотом, просвеченная насквозь солнечными лучами. Но облака двигались слишком быстро и уже в следующее мгновение другое — более тёмное, почти синее — облако наползло на белоснежную клубящуюся массу с очертаниями руки, сминая золотистую спираль угрожающим острием.
Кириллу это ужасно не понравилось. Властным жестом он отодвинул синее облако, а затем щелчком отправил его в свободный полёт за линию горизонта. Потом указательным пальцем аккуратно провёл по спирали, возвращая ей прежний идеально ровный вид. Увлекшись, следующее облако он превратил в солнышко с забавными лучами-ресничками. Ещё одно — в цветок. И тут обнаружил, что облака закончились.
— Так-так-так, — раздалось внезапно над ухом. — Развлекаемся, значит? — Роман стоял над ним, пытаясь натянуть футболку на мокрое тело. — Работаешь исключительно в стиле примитивизма?
Кирилл вздрогнул и опустил руки. Он ничего не ответил, молча наблюдая, как со слипшихся от воды романовых волос падают тяжёлые капли, оставляя на камнях тёмные, расплывающиеся следы.
— Слушай, Бергер, — внезапно замявшись, сказал Роман, и сел рядом на выступающий из земли корень дерева. — Я всё никак не могу понять, как ты ко мне относишься…
— К которому из вас? — ехидно уточнил Кирилл.
— Объяснись, пожалуйста, — серьёзно попросил Роман. — Не выводи меня из терпения.
Кирилл взглянул на него слегка насмешливо:
— Если ты о том Князеве, который частенько донимает меня по ночам, снисходительно рассуждая о том, какой я своенравный и несамостоятельный, и не проще ли было бы совсем от меня избавиться, чтобы не заморачиваться с моими капризами — то его я предпочитаю не замечать.
— Я не мог такого сказать, — стиснул зубы Роман.
— Почему же — не мог? Если ты так думаешь?
— Я так не думаю.
— Ну, обманывай себя дальше. — Бергер встал, отряхнулся, явно собираясь уйти, но Роман не дал ему этого сделать: схватил за руку и резко дёрнул вниз. Бергер не удержался на ногах и, ойкнув, с размаху шлёпнулся обратно.
— Хорошо, я понял, — с трудом сдерживая гнев, заверил Роман. — Руднев тоже говорил, что я не контролирую своего двойника — я даже не понял тогда, о чём он толкует… К своему однокласснику — Роме Князеву, который сидит здесь сейчас рядом с тобой — ты как относишься?
Кирилл поморщился и потёр ушибленное бедро.
— Ну, начнём с того, что, согласно моей условной классификации, рядом со мной сейчас сидит Рома Шойфет — пожалуй, наиболее симпатичный мне из всех представителей вида Romanus Vulgaris, — весело начал он. Роман, зло прищурившись, слушал его, не перебивая: пусть разгулявшийся ботаник выскажется, окоротить его мы всегда успеем. — Шойфет определённо безумен, — увлечённо продолжал Кирилл, — но при этом охвачен неподдельной жаждой знания и временами довольно мил. Человеческого в нём гораздо больше, чем во всех прочих представителях данного рода и вида. Рома же Князев — наименее приятный в общении (даже по сравнению с Господином в чёрном) индивид. Контакт с ним по ощущениям больше всего напоминает сильную зубную боль. И если уж выбирать: получасовую беседу с этим чванливым, раздражительным, абсолютно бесчувственным уродом или бессонную ночь в обнимку с пачкой обезболивающего, то я бы предпочёл… Стой! Куда же ты? Ты ведь не дослушал! — Кирилл со смехом обеими руками ухватился за князевскую футболку. — Я бы предпочёл беседу с Князевым, потому что я ужасно боюсь зубных врачей!.. — и он самозабвенно захохотал, не выпуская из рук уже изрядно помятой ткани.
— Футболку не рви. Умник. — Роман сдержанно дёрнул плечом. — Если ты уже закончил веселиться, то, может, ответишь теперь серьёзно?
— В каждой шутке… — назидательно начал Бергер.
Но Роман его одёрнул:
— …есть доля шутки — я знаю. Ну?
Кирилл сразу поскучнел и вздохнул — тяжело и печально.
— Рома, сказать по совести — мы же с тобой не друзья. Ни в каком смысле. Ты озабочен мыслью, как бы меня наиболее рационально использовать. А я всё жду, когда же ты, наконец, перестанешь биться в стекло и обратишь внимание на то, что рядом окно нараспашку открыто. Грустно мне, Рома. Понимаешь?
— Наверное, да, — прищурился Роман. — Но, думаешь, мне веселее? Мы, как я понимаю, оба в безвыходной ситуации. Поэтому давай договоримся.
— Договор кровью будем скреплять? — мгновенно заледеневшим голосом поинтересовался Кирилл. Лицо его застыло бесстрастной маской. Роман даже и не понял: Бергер разозлился или, скорее, обиделся? Но он никогда ещё не видел мягкотелого ботаника таким разъярённым. Казалось, воздух вокруг него уже трещит от сухих электрических разрядов.
Опасаясь, что неверно сформулированный и не тем тоном заданный вопрос только усугубит ситуацию, Роман сперва растерялся: как же себя вести, чтобы окончательно всё не испортить? Но в следующее мгновение он очень кстати вспомнил хитреца Радзинского — поди, разберись, то ли он и правда искренней отеческой любовью к тебе проникся, то ли задумал чего. Но ведь как приятно, когда он тебя к сердцу прижимает! Определённо, сейчас отличный повод опробовать дедовскую методику!
Роман улыбнулся так широко, как только мог, и уверенно обнял Кирилла за плечи. — Дурак ты, Кирюха, — ласково сказал он, проникновенно глядя ему в глаза. — Напридумывал себе непонятно чего… — Он крепко прижал его голову к своей груди и, ухмыляясь, энергично взъерошил его светлые волосы, как если бы это был не Бергер, а пушистая бестия Киллер.
Кирилл слегка отстранился и с удивлением глянул на него. Через секунду губы его растянулись в понимающей улыбке, а ещё через мгновение он звонко расхохотался, уткнувшись лицом в футболку на груди незадачливого приятеля.
— Ро-рома, — вытирая слёзы, простонал он, продолжая всхлипывать от смеха. — Если бы я не слышал, я бы купился — честное слово! Но я всё равно тронут, — он, в свою очередь, обеими руками обхватил голову Романа и с чувством поцеловал его в лоб. — Ты невероятно убедителен. Такая достоверная иллюзия живого человеческого чувства! Викентий Сигизмундович может тобой гордиться. Он и так всё время повторяет: мол, Шойфет, по моим стопам пойдёт, каналья он эдакая!