Ирина Ринц – Сыны Всевышнего (СИ) (страница 119)

— Физическое тело — наш якорь, Рома, — тихо, словно напевая колыбельную, говорил Николай Николаевич. — Жизненно важно от него не оторваться. Поэтому Викентий будет следить за нами, пока мы путешествуем. Я постараюсь показать тебе то, что ты так жаждешь увидеть.

Они с Авериным сидели на мягком ковре друг против друга. Их склонённые и едва не соприкасающиеся лбами фигуры окружали мягкие сумерки. Знакомая лампа с разноцветным «витражным» абажуром приглушённо освещала только небольшой пятачок возле письменного стола. Кисти аверинских рук были сухими, тёплыми и такими тонкими — почти невесомыми. Роман держался за них с превеликой осторожностью — боялся причинить учителю боль. И откуда подобный страх? Но Аверин — сейчас, вблизи — производил впечатление хрупкой фарфоровой статуэтки. Кожа на его лице казалась такой тонкой — одно прикосновение и останется синяк. И волосы выглядели мягкими, как у младенца, и лёгкими, как пух.

Вот Аверин закрыл глаза, и Роман почувствовал, как учитель тянет его за собой. Отпуская себя, Роман, уже в который раз, ощутил, как просыпается в нём кто-то другой — сильный, властный, жестокий. Теперь уже он тащил Аверина следом. Тот не сопротивлялся — свою задачу он выполнил, нащупал проторённую Панариным тропку и задал верное направление.

Боже! Как же их много — этих людей! Туманные фигуры, почти неразличимые лица — Роман нетерпеливо скользил вдоль цепи, запоминая, впитывая вкус и запах чужой, но неожиданно знакомой энергетики. Теперь его тело уже никогда не забудет всех тех, кто с ним связан.

Тёмное, сладкое, запретное и безумно притягательное излучение — сердце Романа помимо воли особенно остро отзывалось на зов своих «чёрных» братьев. Роман и сам не заметил, как начал погружаться в родную тьму, упиваясь пьянящей вседозволенностью, обманчивым ощущением безграничного могущества и парадоксально холодной ясностью рассудка. Он спускался всё ниже, ниже. Смутно знакомые миры мрачными виденьями проплывали перед его глазами. Роман вспоминал, какой он на самом деле древний — впечатляюще древний Дух. Неизвестно, как непоправимо далеко зашёл бы он в этот раз, но нестерпимая боль в сердце заставила его так резко вынырнуть на поверхность физической реальности, что ещё в течение долгих звенящих минут осколки земного мира отказывались складываться в его затуманенном мозгу в узнаваемую картину. А потом он увидел безжизненно обмякшего в объятиях Радзинского учителя. Его посеревшее лицо и бескровные губы. И незнакомый, яростный, жёсткий взгляд Викентия Сигизмундовича, прижимающего Аверина к себе.

— Быстро — наполни ванну холодной водой. Живее, — резко велел тот. И Роман, спотыкаясь, поскольку голова немилосердно кружилась, а пол коварно ускользал из-под непослушных и словно чужих ног, кинулся в ванную, пустил холодную воду и сунул голову под кран — немного полегчало.

Радзинский был на удивление хладнокровен и собран. Он погрузил учителя в ванну прямо в одежде — ледяная вода полилась через край, он не обратил на это никакого внимания. Включив душ, Викентий Сигизмундович направил струю холодной воды Аверину в лицо. Другой рукой он крепко сжимал рубашку у него на груди, сминая её в кулаке и не позволяя телу Аверина соскользнуть на дно ванной. Голова учителя неестественно склонилась к плечу, как у сломанной фарфоровой куклы — изысканной и утончённой хрупкой игрушки.

Роман стоял рядом и просто смотрел — в голове не было ни единой мысли. Он даже не сразу осознал, что Николай Николаевич, наконец, шевельнулся — так слабо, как новорождённый котёнок. Но Радзинский отреагировал немедленно: бросил душ и открыл слив. Он принялся стаскивать с учителя одежду, нещадно обрывая пуговицы. И резко бросил Роману через плечо.

— Иди на кухню. Можешь сварить себе кофе. И не вздумай уйти!!!

Роман вяло кивнул и поплёлся, куда велели. У него и в мыслях не было идиотского намерения сбежать. Задача сварить кофе оказалось невыполнимой — слабые пальцы заметно дрожали и не в состоянии были удержать даже чайную ложку. Поэтому Роман просто лёг грудью на стол, склонил голову на скрещённые руки и закрыл глаза.

Прошло, наверное, не меньше часа, прежде чем на кухне появился Радзинский. Роман почувствовал его тяжёлую руку у себя на затылке — Викентий Сигизмундович рассеянно перебирал его волосы так ласково и нежно, как будто хотел утешить. Роман недоверчиво взглянул на него и не увидел в его спокойных янтарных глазах ни раздражения, ни злости.

— Извини, Ромашечка, быстрее не мог — сам понимаешь. — Викентий Сигизмундович заботливо провёл ладонью по его спине и пошёл к плите.

— Вы меня не сразу убьёте? — глухо произнёс Роман.

— Ты бредишь, ребёнок? — Радзинский покачал головой, поглядывая на него из-за плеча с заметным беспокойством и сочувствием. Поставив перед Романом чашку с кофе, он сел рядом и двумя пальцами взялся за его подбородок. — В глаза мне посмотри.

Смотреть в глаза, когда твоя голова так сильно задрана вверх — задача не из лёгких, но Роман очень старался.

— Почистить тебя надо, — вздохнул Радзинский, опуская руку. — Но сил нету — честное слово… — Он с тяжёлым вздохом обнял Романа обеими руками и прижал к своей груди. Похлопал ладонью по его напряжённой спине, решительно отстранился и встал. — Кирюху тревожить не станем — хватит на сегодня уже жертв. Они всей семьёй в Лавру уехали. Вот и не будем его дёргать — я информацию от него уже закрыл. Придётся к Панарину обращаться. Интересно, он сейчас не на дежурстве?..

— Можно… туда?.. — хрипло перебил его Роман и нервно махнул рукой в сторону спальни.

— Хочешь убедиться, что он жив? — мрачно поинтересовался Радзинский, но, как ни странно, согласился. — Пойдём. Кофе только выпей…

В спальне было ужасно жарко — Радзинский закрыл даже форточку и включил обогреватель. Аверин лежал в постели, укрытый сразу двумя одеялами и вышитым разноцветными нитками пледом из овечьей шерсти. Слипшиеся мокрые ресницы, лихорадочный румянец на щеках, пересохшие, полуоткрытые губы, капли пота на лбу — Аверин был похож на больного ребёнка, подхватившего зловредный вирус на зимней прогулке.

— Он в порядке? — кусая губы, встревожено спросил Роман.

— Не переживай. Будет — в порядке. Умереть я ему точно не дам. — Радзинский подошёл к кровати, смочил в глубокой миске салфетку и слегка промокнул ею аверинский лоб. — Главное, удалось его вернуть. Всё остальное — дело техники. Это не самая большая катастрофа в нашей с ним жизни. Можешь мне поверить.

— Не звоните Панарину, — не к месту ляпнул вдруг Роман. — У него машины всё равно нет. Пусть меня Андрей Константинович к нему отвезёт…

====== Глава 123. Процедуры ======

— Киса, я уже поднимаюсь по лестнице. Со мной Роман Аркадьич. Открой нам дверь — без лишних вопросов. — Руднев отключил телефон, не дожидаясь панаринского ответа, и снова взял Романа под руку, помогая ему одолеть последний лестничный пролёт.

Взъерошенный, заспанный Панарин в небрежно завязанном халате без особой радости впустил нежданных визитёров в квартиру.

— Отсыпаешься после дежурства? — Руднев окинул приятеля оценивающим взглядом и принялся заботливо снимать с Романа куртку.

Панарин заторможено кивнул.

— Прости, но обстоятельства чрезвычайные. Где Ксения Ильинишна?

Доктор равнодушно пожал плечами и помотал головой.

— Ясно. Куда его вести?

Женечка махнул рукой в сторону спальни и душераздирающе зевнул.

— Хорошо. Иди душ, что ли, прими. Желательно холодный. Мы подождём.

Панарин закрыл глаза и наощупь поплёлся в ванную.

— А ты, Роман Аркадьич, точно маньяк, — приговаривал Андрей Константинович, усаживая вялого и безучастного к собственной судьбе подростка в кресло у окна. — Как бы тебя так проучить хорошенько, чтобы тебе больше на тот свет не хотелось? Я думаю, Викентий Сигизмундович абсолютно прав: до окончания школы — и это как минимум! — никакой посторонней недетской деятельности! Эй, не засыпай! — Руднев запустил руку в романовы волосы и слегка оттянул его голову назад, с беспокойством заглядывая в остекленевшие чёрные глаза. — Ну, где же этот Айболит?! — господин адвокат решительным шагом вышел из комнаты и пропал на какое-то время.

Вернувшись в сопровождении сосредоточенного мрачного и, очевидно, уже просвещённого на счёт предстоящей задачи Женечки, Руднев включил верхний свет и набросил на развороченную двуспальную кровать белое стёганое покрывало.

— Ему придётся встать? — с тревогой обратился он к доктору.

— Не надо, — мотнул головой Панарин. Он подошёл к расположенным в углу иконам и опустился на колени. Низко склонив голову, он замер так на несколько минут, потом перекрестился и уже энергично вскочил на ноги. — Отойди. — Он жестом велел Рудневу убраться из зоны видимости. Закрыв глаза и вытянув вперёд руки, Панарин медленно просканировал растёкшегося в кресле Романа и брезгливо поморщился.

— Что — убить меня хочется? — неожиданно подал голос Роман. Глаза его насмешливо заблестели. — А ты воспользуйся случаем, Евгений Алексеич! Спишем на физиологические особенности моего непредсказуемого организма…

— Скажи ему, чтоб заткнулся, — спокойно предупредил Панарин господина адвоката.

— Помолчи или рот тебе пластырем заклеим, Роман Аркадьич. Кроме шуток, — убедительно пригрозил Руднев, перекатывая в тонких пальцах взятые с прикроватной тумбочки массажные шарики.