Ирина Ринц – Сыны Всевышнего (СИ) (страница 120)

Роман расслабленно откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Панарин работал долго, тщательно, добросовестно. Роман очень хорошо чувствовал исходящую от него силу. Чутко прислушиваясь к своему внутреннему состоянию, он ощущал, как эта сила, последовательно заполняя энергетические центры, горячими волнами распространяется оттуда по всему телу. Под конец он увидел себя стоящим на берегу океана и полной грудью вдохнул солёного морского ветра. Роман понял, что это символ работы Панарина, и не мог не признать, что всё в комплексе, а особенно заключительный аккорд, его по-настоящему впечатлило.

— Ты классный мастер, Евгений Алексеич, — серьёзно сказал он, наблюдая, как Панарин очищает себя после контакта с пациентом. — Настоящий Мастер. Можно, я тебя поцелую? — ухмыльнулся он, заставив доктора вздрогнуть и вопросительно поднять брови.

— Ожил? И сразу резвиться? — неодобрительно отозвался из своего угла Руднев. — Пойдём-ка на кухню — поговорим с тобой по душам… — Он без особых церемоний выдернул Романа из кресла и под ручку поволок его за собой.

Но когда они выходили из комнаты, от входной двери донёсся недвусмысленный звук поворачиваемого в замке ключа, и на пороге возникла изящная фигурка панаринской супруги.

— Женя! Ты что — уже встал? — воскликнула она удивлённо своим волнующим грудным голосом, опуская на банкетку тяжёлую сумку с продуктами. Не дождавшись ответа, она с любопытством заглянула за угол, где располагалась спальня и столкнулась нос к носу с незваными гостями.

— Ух, ты! — восхитился Роман. — Евгений Алексеич, твоя жена — ведьма! Я ведь правильно понял — это жена? — повернулся он к растерявшемуся от неожиданности Рудневу и снова широко улыбнулся Ксюше. — Но самая хорошая новость — она наша!..

— Это сын моего институтского приятеля — никчемный, избалованный мальчишка, — талантливо врал Руднев, не обращая никакого внимания на сидящего тут же за столом Романа, у которого глаза уже начали слезиться от еле сдерживаемого смеха. — Пристрастился к наркотикам — по счастью, лёгким. Я привёз его к Жене, чтобы тот его прокапал. Не хочется родителей расстраивать раньше времени. Возможно, мне удастся самостоятельно выбить дурь у него из головы. Отец попросил взять его к себе стажёром — ну, чтоб хоть при каком-то деле был — а этот наглец заявился сегодня в контору обкуренный. Я чуть со стыда не сгорел перед клиентом! А у Аркаши с Юлечкой недавно ещё дочка родилась. Зачем их травмировать? — очень убедительно сокрушался Андрей Константинович.

Ксюша Панарина с видом примерной благовоспитанной гимназистки, пришедшей в гости с мамой и папой, почтительно слушала господина адвоката и увлечённо слизывала с серебряной ложечки малиновое варенье. Излагаемые Андреем Константиновичем страсти, судя по всему, её абсолютно не пугали. Она с интересом поглядывала на неспешно глотающего чай «трудного подростка», насмешливо стреляющего в её сторону по-наркомански блестящими чёрными глазами — уж с расширенными там зрачками, или нет — поди разбери!

— А хотите, я Вам погадаю? — с идиотской ухмылкой вдруг предложил ей Роман, когда Андрей Константинович прервался, чтобы глотнуть чаю. — У меня бабка цыганкой была — мне от неё такая цыганская внешность досталась, — хохотнул он, косясь на босса, который вполне предсказуемо поперхнулся на последнем пассаже.

Панарин, потеряв остатки терпения, подскочил на стуле и зашипел господину адвокату:

— Не пора ли тебе отвезти этого мажора домой?!! По-моему детское время уже вышло!!!

— Женя, — с укором воскликнула его благовоспитанная супруга, — зачем ты обижаешь мальчика? — Она перекинула косу за спину и с достоинством кивнула Роману. — Вы правда умеете?

— Без понтов! — жизнерадостно заверил её Роман.

— У Вас и имя такое — цыганское, — задумчиво отметила Ксюша, доверчиво раскрывая перед ним свою ладонь.

— А как же! — согласился Роман, бойко хватая ксюшину ручку.

Рудневу, похоже, стало ужасно любопытно, что же будет дальше, и он успокаивающим жестом положил свою руку на женечкин рукав.

— О! Я вижу счастливый брак! — радостно возгласил тем временем Роман, вглядываясь в тоненькие линии на её ладони. — Ребёнок будет… Одного вижу точно. Мальчик. — Ксюша слегка покраснела и прикусила пухленькую губку. — Здоровье хорошее, но есть опасность получить, скажем так, травму. Похоже, в детстве с Вами уже что-то подобное случалось, и не раз… Сейчас скажу точнее… Ожог — на кухне загорелась занавеска, Вы пытались её сорвать и обожгли руки. Пять лет Вам было…

— Это Вы всё по руке видите? — с сомнением уточнила Ксюша.

— Само собой! — бодро подтвердил Роман. — Та-ак… Отравление вижу. Серьёзное. Грибами. Соседка в деревне угостила. Реанимация, промывание желудка, капельница — прочая фигня… У нас с Вами много общего, — развязно подмигнул девушке Роман, гнусно хихикая и нагло поглядывая на натянуто улыбающегося босса. — Но самое интересное — у Вас есть так называемые экстрасенсорные способности. Вы видите покойников, разговариваете с ними. Со смертью, вообще, часто пересекаетесь — бабушки, дедушки, дальние родственники, соседи умирают вокруг Вас регулярно — Плутон в восьмом доме, да ещё в таких аспектах!.. Что ещё?.. Легко можете проклясть. Ну, типа — чтоб, ты подавился! — и человеку сразу кусок поперёк горла…

— Может, хватит? — подозрительно спокойно спросил Панарин.

— Э-э-э… А Вы, милейший, если устали, можете идти, — легкомысленно ответил ему Роман и открыл было рот, чтобы продолжить, но доктор в бешенстве перегнулся через стол — на пол полетела посуда — и схватил «юного наркомана» за грудки.

— Заткнись, гадёныш! Или я тебя урою! — яростно прошипел он.

Роман насмешливо глянул ему в глаза и Женечка вынужден был со стоном схватиться одной рукой за голову, что позволило Роману быстро освободиться от захвата и отскочить подальше. Но Панарин тряхнул, как собака, волосами, приходя в себя, и ловко перемахнул через стол, отсекая Роману возможные пути к отступлению. Тот, азартно блеснув глазами, схватил со стола не слишком острый столовый нож и широко улыбнулся:

— Ни в чём себе не отказывайте, Евгений Алексеич! Хочется Вам убить человека — убейте! На фиг клятву Гиппократа!..

Ксюша взвизгнула и бросилась в объятия Руднева, который машинально прижал её к себе.

— Ты что — в самом деле, убить его собрался? — первым опомнился господин адвокат.

— Зачем так жестоко? Я его просто выпорю!!! — прорычал Женечка, рванув пряжку брючного ремня. Он до жути радостно оскалился, выразительно похлопывая свёрнутым вдвое ремнём по своей ноге, а нож Роман уже в следующую секунду, чертыхаясь, сам отбросил в сторону, дуя при этом на обожжённые пальцы.

— Коз-зёл ты, Панарин, — простонал он. — И дурак. Пока ты со мной развлекаешься, Андрей Константинович обнимается с твоей женой… — Женечка само собой ревниво оглянулся и в тот же миг получил вполне себе техничный удар ногой в челюсть.

Руднев, опомнившись, поспешно отстранил от себя чужую супругу и кинулся к Роману, выкручивая ему руки и впечатывая физиономией в стену.

— Ты что творишь?! — процедил он сквозь зубы. — Киса, не встревай! — крикнул он, заметив, что Панарин, угрожающе поигрывая ремнём, приближается к ним с разъярённым видом.

— Я наркоман — забыли? — ехидно подсказал Роман. — Психически неуравновешенный тип, не обременённый даже начатками морали. Поэтому завтра я в красках распишу Викентию Сигизмундовичу, как вы — два бандита со стажем — издевались над беззащитным подростком и пытались меня убить. Мотив у Панарина есть — не зря он пытался скрыть от меня информацию о своей жене! А ты, Руднев, его покрываешь. Впрочем, как всегда…

Андрей Константинович помрачнел и неохотно отпустил Романа.

Тот, потирая пострадавшие запястья, плюхнулся на первый попавшийся стул и злобно глянул на раздражённого доктора.

— А ты, Панарин, уволен, — с отвращением бросил он. — Достал ты меня. Прид-дурок… Можешь убираться на все четыре стороны — без тебя обойдусь!!! — заорал он внезапно. Мирно стоявшая на полке ваза глухо треснула и распалась на две части.

— Роман Аркадьич, уймись! — поспешно предостерёг его Руднев, вставая рядом и крепко сжимая его плечо.

— Отстань! — Роман брезгливо сбросил рудневскую руку. — Пусть Евгений Алексеич ответит, почему ты хороший, хотя, не моргнув глазом, собирался отправить на тот свет меня и Бергера, а я при похожем раскладе плохой?!

— Ты сам знаешь, — тихо ответил Панарин, мрачно глядя на него исподлобья.

— Ах, вот оно что!.. — желчно протянул Роман. — Я — Олоферн, а ты — Юдифь! Я безусловное зло, а ты — благородный спаситель! Я сейчас зарыдаю от умиления!.. — Он решительно поднялся. — Всё. Видеть вас обоих не хочу. Ни того, ни другого… — Встречаться с присутствующими взглядом Роман явно избегал, но нельзя было не заметить, какая в его жутких, чёрных глазах застыла тоска. — Прости, Руднев — ничего личного, — он хлопнул Андрея Константиновича по плечу. — Крутитесь теперь без меня, как хотите. А мне и без вас есть, чем заняться. — Он разбитой походкой потащился в прихожую, отодвинув с дороги слегка озадаченного Панарина.

— С ума сошёл? — Руднев догнал Романа в дверях и развернул к себе, взяв за плечи. — Я тебя одного никуда не пущу — даже не надейся. Я за тебя перед родителями отвечаю. И перед Радзинским. А будешь хорохориться, я Кириллу Александровичу пожалуюсь. — При упоминании о Бергере у Романа неожиданно задрожали губы и глаза наполнились слезами. — Ну что ты? Вот бестолковый! — растерялся Андрей Константинович. Он порывисто прижал подростка к себе и принялся гладить его по голове. — Успокойся! Мы все тебя любим — и я, и Женька! Правда ведь, Жень?