Ирина Ринц – Сыны Всевышнего (СИ) (страница 116)

Кирилл резко затормозил на пороге и с укором взглянул Роману в глаза:

— А это не нам решать — не тебе и не мне. Это Промысел, понимаешь? Так уж сложилось, что обе наших линии практически слились в одну. Ты не забыл, часом, что Викентий Сигизмундович тебя «усыновил»? Как ты полагаешь, зачем?

— И зачем же? — сухо поинтересовался Роман. Всё его умиление вдруг разом испарилось.

— Ты ещё очень долго ничего не сможешь сделать для них — для всех этих людей. Радзинскому пришлось взять эту ответственность на себя. Вместе с ответственностью за твою жизнь и благополучие. Но когда Радзинского не станет, ты тоже окажешься во главе не только своей линии, но и нашей. Это, кстати, безумно радует твоего патрона…

Роман яростно впечатал Бергера в стенку, крепко сжав его плечи и не позволяя Кириллу трепыхаться.

— Какая ему от этого радость? — Губы Романа побелели от злости.

— Он управляет тобой, — холодно ответил Кирилл. — И через тебя он получит власть надо всеми твоими подопечными — людьми, очень далеко продвинувшимися в своём духовном развитии и обладающими безумно соблазнительными возможностями. Отпусти. Мне больно, и ужасно жарко стоять здесь в куртке.

Роман медленно убрал руки и, понурившись, отошёл к окну. Морозные узоры на стекле сверкали серебром на фоне синей бархатной ночи. Холодный отсвет падал на усыпанный шариками из смятой конфетной фольги стол, казавшийся сейчас выразительной инсталляцией на тему «праздник кончился».

— И тебя это не останавливает? — со злостью бросил он через плечо. В ответ — тишина. Роман резко обернулся — Бергера в комнате не было.

— Куда ты так разлетелся? — доброжелательно поинтересовался Ливанов, в которого Роман врезался, едва отворил дверь на улицу. — Шапку надень. А то на улице мороз, а голова тебе ещё много раз в жизни пригодится!

Роман рывком натянул отороченный мехом капюшон и шагнул за порог.

Во дворе было весело: взрослые дяди и тёти резвились словно дети, с азартом швыряя друг в друга снежками. За забором у калитки Роман с удивлением заметил запряжённую в сани лошадь. Бергер с восторгом в глазах протягивал ей кусок посыпанного солью хлеба. У Романа аж сердце ёкнуло — вдруг эта добродушная с виду животина укусит доверчивого ботаника? Или лягнёт?

— Прокатиться не желаешь? — сияющий запыхавшийся и весь залепленный снегом Аверин уверенно взял Романа под руку и увлёк за собой.

Из саней навстречу им лихо прыгнул Радзинский.

— Коля! Ну как так можно! — он, нахмурившись, принялся старательно отряхивать ничуть не раскаивающегося в своём легкомыслии Аверина и проверять, насколько промокло его пальто. — Молодёжь — загружайтесь! — распорядился он, подсаживая в сани завёрнутого в шерстяной плед Николая Николаевича. Тот по-прежнему лучился от счастья и пылко поцеловал недовольно ворчащего Радзинского, пока тот возился с меховой полостью, стараясь получше укрыть его ноги. В голове Романа мелькнула было мысль, что учитель банально пьян, но внутренний локатор мгновенно вычислил истинную, нетривиальную причину его необычного поведения — на Аверина как наркотик действует общество себе подобных. Ну как же — помним…

Кирилл, понурившись, всё ещё гладил шею лошади.

— Давай помогу, — Роман решительно взял его за локоть и подтолкнул к саням. Бергер на удивление покладисто позволил ему собой руководить.

— Трогай! — В ответ на окрик Радзинского возница дёрнул поводья, и сани полетели вперёд.

Морозный ветер обжигал лицо, скрипел под полозьями снег, поскрипывала упряжь — было здорово мчаться так за луной по заснеженному ночному лесу. Но, похоже, Бергер так не считал. Он с тихим писком мгновенно вцепился в куртку Романа, зажмуриваясь на повороте.

— Ты что — боишься? — удивился тот и усмехнулся, когда Бергер сжал его рукав ещё сильнее. — Успокойся и держись за меня, — рассудительно сказал он. — Было бы это настолько опасно, никто бы в санях не ездил.

— Умный какой! — буркнул Кирилл, хватаясь другой рукой за бортик. — А мне всё равно страшно! Ясно тебе?

— Ясно. — Роман вдруг уверенно обнял Бергера за плечи и притянул к себе, чтобы дать другу почувствовать, что он в безопасности, что ему есть, на кого положиться. — Мне тоже. После того, что ты сказал, — добавил он уже тише в самое ухо Кирилла.

Бергер тут же развернулся и доверчиво прильнул к нему, обхватывая Романа обеими руками и сцепляя в замок пальцы за его спиной.

— Не бойся. Ты ему не по зубам. Патрон твой, похоже, сам себя перехитрил… — твёрдо произнёс Кирилл, сияя в ночи своими ясными глазами, и ободряюще улыбнулся.

— Коля, не буянь, — терпеливо уговаривал между тем Аверина Радзинский — Николай Николаевич выпрямился в полный рост, раскинув руки навстречу ветру и с радостным воплем «й-ихо» собирался, казалось, взлететь в ночное небо. Плед свалился, и Викентию Сигизмундовичу стоило немалых трудов усадить Аверина обратно и крепко спеленать его, почти как младенца. Николай Николаевич заразительно хохотал, подмигивал сидящим напротив подросткам и вдохновенно декламировал, снова вскакивая со скамейки и заставляя улыбаться даже Радзинского, за чьё плечо он машинально хватался, когда сани подбрасывало на ухабах:

Да! С нами Бог — не там, в шатре лазурном,

Не за пределами бесчисленных миров,

Не в злом огне и не в дыханьи бурном,

И не в уснувшей памяти веков.

Он здесь, теперь, — средь суеты случайной

В потоке мутном жизненных тревог.

Владеешь ты всерадостною тайной:

Бессильно зло; мы вечны; с нами Бог!..

====== Глава 119. Инструктаж ======

— Ну, что, Ромашка, поговорим? — Викентий Сигизмундович неслышно подсел к Роману, бездумно созерцающему полыхающий в печи огонь. Огненные блики выгодно подчёркивали хищный романов профиль и лаконичный чёрный силуэт.

Роман вздрогнул и нервно огляделся в поисках Бергера, который последние два часа безотлучно сидел возле него и преданно держал за руку. Как ни стыдно было в этом признаваться, но чем ближе стрелки часов подбирались к полуночи, тем тревожней и неуверенней чувствовал себя Роман. Тело его, как выяснилось, было напугано визитом патрона до полусмерти и на приближение часа «Х» отвечало приступами неконтролируемой паники. Хорошо, что Бергеру не нужно было ничего объяснять — Роман был безумно благодарен ему за это.

— Кирюха скоро вернётся, — успокоил Радзинский, понимающе глядя на Романа, и, обхватив его за плечи, ободряюще встряхнул подростка с такой силой, что тот звонко клацнул зубами. Это развеселило обоих.

— Как Вы не устаёте? — отсмеявшись, поинтересовался Роман. — Лично меня просто бесит, когда отвлекают от чего-то действительно стоящего…

— «Стоящее», я так понимаю — это исключительно тайны мироздания? — усмехнулся Радзинский. Его мощная рука с рельефными синими венами и узловатыми сильными пальцами уже привычно пробежала по романовым волосам, и что уж там полыхнуло, сгорая, за спиной, знать не очень-то и хотелось.

— Меня жутко напрягает перспектива потратить свою жизнь на… — Роман беспомощно развёл руками, не зная, как не слишком обидно охарактеризовать ту деятельность, которой, судя по всему, посвятил свою жизнь Викентий Сигизмундович, и благодаря которой — что уж там скрывать! — сам Роман пребывал пока ещё на этом свете, а не в аду.

— На других? — услужливо подсказал Радзинский.

— Да. На других, — мужественно признался Роман.

Викентий Сигизмундович помотал головой, усмехаясь.

— Боюсь разочаровать тебя, Ромашка, но твои услуги мирозданию пока не требуются… — снисходительно обронил он. И тут же от души расхохотался, глядя, как мгновенно захлопнулись створки виртуальной романовой раковины, в которую забился обиженный помрачневший подросток. И не преминул обличить гордеца. — Вот видишь, Ромашка, оказывается, ты хочешь быть нужным! Тебе нравится тратить свою жизнь на других! Уж кто-кто, а ты обожаешь кого-нибудь воспитывать самым маньяческим образом — взять хотя бы Руднева или Кирюху! — он снова сграбастал Романа в объятия и прижал к своей груди, не переставая колыхаться от смеха. — А сейчас ты просто устал, — Викентий Сигизмундович сочувственно потрепал его по волосам. — Так бывает. Нагрузка у тебя, я считаю, непомерная. А расслабляться ты не умеешь…

— А Вы умеете? — буркнул Роман.

— А я не напрягаюсь! — потешался Радзинский. И, поймав хмурый осуждающий взгляд Романа, искренне заверил его, — Правда! Я не шучу!

Роман вздохнул и закрыл глаза, уже привычно устраиваясь подремать на дедовом плече. Через некоторое время он приоткрыл один глаз и, как бы между прочим, поинтересовался:

— Я с Вершининым сразу после праздников должен начать заниматься?

— Вот это энтузиазм! — восхитился Радзинский. — Всё-таки мне, Ромашечка, сказочно с тобой повезло!

— Рад за Вас, — пробормотал Роман, сладко зевая. И через секунду встрепенулся, — Нет, я действительно рад!..

Они снова засмеялись.

— Толя готов начать с тобой заниматься, как только ты скажешь. Предупреждаю, с ним тебе будет непросто. Он настоящий провокатор — обожает выводить людей из себя. Это его способ манипуляции. Ведь человек в растрёпанных чувствах — лёгкая добыча. Ну, ты и сам всё это прекрасно понимаешь…

— Понимаю, — охотно согласился Роман.

— Хорошо. — Радзинский вздохнул и задумался. — Я не хочу, чтобы в связи с этим у тебя сложилось превратное представление о характере нашей деятельности, — он озабоченно покачал головой. — Ты должен чётко сознавать, что мы не плетём заговоров, не продавливаем своих проектов, потому что это бессмысленно — в глобальном плане. Наша цель — реализация каждого. Мы ничего не придумываем — только воплощаем. И вот здесь, конечно, мы действуем настойчиво, но аккуратно. Если и продвигаем своих людей, то тихо и ненавязчиво, следуя исключительно в русле Промысла. Насилие — не наш метод. Пожалуйста, твёрдо это усвой.