Ирина Ринц – Сыны Всевышнего (СИ) (страница 115)

— Творить историю, — с нехорошей усмешкой ответил профессор, внимательно следя за его реакцией.

Роман спокойно дожевал индейку и глотнул вина — спасибо, этот доброхот не налил ему водки!

— М-м-м… Масонский заговор?! — восхитился он, с явным ехидством поглядывая на профессора своими непроницаемо чёрными глазами.

Тот загоготал так, что все в недоумении обернулись.

— Кеша! Что у этого ребёнка в голове?! — с восторгом всхлипывал Вершинин, самозабвенно колотя ладонями по столу.

— Это я и сам хотел бы узнать, — настороженно откликнулся с другого конца стола Радзинский. Он взял свой стул и переместился поближе, втиснувшись в просвет между любезно подвинувшимися гостями. — Что ты опять учудил, Ромашечка? — с опаской поинтересовался он, встряхивая длинными седыми волосами.

Роман пренебрежительно дёрнул плечом.

— Вы меня обижаете своим недоверием, Викентий Сигизмундович. Я всего лишь пошутил…

— Ах, пошутил… — Радзинский смерил его внимательным взглядом. — Олежек, передай минералки, — он толкнул плечом друга своего детства. — Где твой стакан? — обратился он к Роману. — Держи, ребёнок… — Роман с благодарностью принял из его рук наполненный водой стакан. — Так чем же ты так развеселил дядю Толю?

— Он вербовал меня в творцы истории, — усмехнулся Роман. — Мне показалось, что он пытается втянуть меня в жидо-масонский заговор…

— Толь, ну, что ты болтаешь? А? — нахмурился Радзинский. — Кто тебя за язык-то тянет?

— Да вот этот парень и тянет! — Вершинин ткнул пальцем Роману под рёбра и зачем-то ещё и пощекотал.

Роман сдержанно зашипел и перехватил шаловливую профессорскую руку.

— Я сломаю Вам пальцы, если Вы попытаетесь сделать так ещё раз, — злобно процедил он, и так сверкнул глазами, что, будь профессор бумажный, он бы вспыхнул.

Но Вершинин оказался совсем не прост.

— Незачёт, Роман Аркадьич, — неожиданно устало усмехнулся он и посмотрел совсем другими — «трезвыми» — глазами. — В нашем деле гордость следует засунуть подальше и доставать оттуда только по распоряжению Правительства.

— Вы говорите, как сутенёр, — раздражённо бросил Роман.

— В точку, парень! Политика — дело грязное и непристойное.

— И поэтому Вы предлагаете заняться этим делом мне? Я польщён!

— Ты прекрасно понимаешь, что причина не в твоей моральной неустойчивости, — резко свернул дискуссию профессор. — А то, что пить не стал — молодец. Хвалю.

— Так и Вы не стали, — хмыкнул Роман и взглянул на Вершинина уже более благосклонно. — А гипноз — врождённая способность или учились?

— Задатки были, но их пришлось развивать, — не слишком охотно ответил Анатолий Иванович и поднял глаза от тарелки. — Позволь полюбопытствовать — у меня это на лбу написано или как?

— Я тебе потом расскажу, на каком месте у тебя что написано, — встрял Радзинский. — Дай ребёнку поесть спокойно. У вас ещё будет тьма возможностей пообщаться. Ромашка, Анатолий Иванович готов стать твоим репетитором. Я собирался поговорить с тобой об этом позже — к сожалению, некоторые обожают импровизировать… — Он просверлил Вершинина выразительным взглядом.

— Забавно… А мой отец считает, что я собираюсь стать юристом и стажируюсь у Андрея Константиновича в конторе, — ехидно пробурчал себе под нос Роман.

— Можешь и дальше держать его в счастливом неведении — без разницы, — отмахнулся Радзинский и поднялся. — Вы меня извините, если я вернусь на своё место? Продолжим нашу беседу позже в более подходящей обстановке…

— Конечно! Даже не беспокойтесь, — вежливо заверил Радзинского Роман, насмешливо сверкая глазами ему вслед. Подумать только — и выпил-то немного, а уже так повело — незнакомое прежде возбуждение и беспричинное веселье были явно алкогольного происхождения. Роман без особых усилий мог стряхнуть опьянение в один миг — Руднев давно уже научил его, как — но решил не торопиться и воспользоваться некоторыми выгодами своего нетрезвого состояния.

— А могу я узнать, — развязно подмигивая Вершинину, и таинственно понижая голос, спросил Роман. — Раз уж такой интересный разговор у нас завязался — кто всё это придумал? А?

— Что именно? — аккуратно уточнил Анатолий Иванович, бросая на него цепкий оценивающий взгляд.

— Собрать всех этих людей, — Роман обвёл комнату хмельным, рваным жестом. — Найти, собрать и создать из них такую оригинальную армию, которой под силу творить историю?

— А ты не догадываешься? — хмуро поинтересовался Вершинин и бросил выразительный взор в тот конец стола, откуда недавно явился Радзинский.

Роман проследил за его взглядом и с удивлением остановился вслед за ним — нет, не на мощной фигуре Викентия Сигизмундовича, а на тонком, словно искусным карандашом намеченном силуэте Аверина. Учитель заливисто смеялся, по-детски доверчиво запрокинув голову назад, и Радзинский, небрежно положивший свою тяжёлую руку на спинку аверинского стула, защитным, оберегающим жестом, откровенно и недвусмысленно выглядел в данный момент преданным телохранителем Его сиятельного сероглазого Величества.

— У него ум — как бритва, — с нескрываемым восхищением выдохнул Вершинин. — У него уровень сознания — космический! Радзинский без него, как богатырь на печи, до тридцати лет пролежал. Викентий сам, конечно, фигура масштабная. Он без труда подчинил бы многих, но подчинить и объединить — разные вещи. Понимаешь?

— А Вы не слишком всё упрощаете? — раздражённо поинтересовался Роман. Он сразу невольно провёл параллели между взаимоотношениями внутри тандема старших товарищей и своими неоднозначными отношениями с Бергером.

— Упрощаю, конечно, — легко согласился Анатолий Иванович. — Когда два человека так срослись, настолько вплавились друг в друга — поди разбери, кто из них какую роль играет! Только ведь твоя подмена гораздо опасней и намного дальше от истины, чем моё, по сути, верное утверждение, что Аверин у нас главный. (Ты спросил — я ответил!) Никакой жёсткой организации, как ты обрисовал, у нас нет, и цели такой прямолинейной, как ты сказал, тоже нет. Всё настолько тонко, свободно и непредсказуемо, как сама жизнь. Потому и жизнеспособно — извини за тавтологию…

— Аверин без Радзинского тоже ничего бы не смог, — упрямо возразил Роман.

— Ну, ты недалёк от истины… — начал было Вершинин, но его резко оборвал сидящий напротив Олег Иванович:

— Не говори о том, чего не знаешь! — нахмурился он. — И вообще, прекращай болтать! — Потом серьёзно обратился к Роману, — Неважно, кто всё это «придумал», как ты говоришь. Неважно, «кто более для матери-истории ценен». Важно, какое ты занимаешь во всём этом место — вот что необходимо очень хорошо понимать. Нужно твёрдо знать, когда ты должен поднять свой смычок или, там, в барабан ударить, чтобы весь концерт не испортить. А кто главный — не имеет значения. И поверь, для Аверина в первую очередь…

Роман задумчиво подтянул к себе за тоненькую ножку бокал и разом, не отрываясь, выпил оставшееся в нём вино.

— А то я не понимаю, — пробормотал он, водружая вопреки всем правилам этикета на стол локти и опуская на руки отяжелевшую вдруг голову. У него не было желания спорить. Он уже узнал, что хотел. И это только обострило ощущение пустоты внутри, вызванной отсутствием Бергера — как будто душу вынули. Теперь-то он точно знал, что чувствует Радзинский, когда Аверина нет рядом…

— День добрый! — раздался в этот момент от двери до боли знакомый звонкий голос и сердце Романа радостно дрогнуло. На пороге, раскрасневшийся и окружённый клубами морозного пара, стоял Бергер. А за его спиной — сверкающий белозубой улыбкой Ливанов.

— Шалом алейхем! Сюрпри-и-из…

====== Глава 118. С нами Бог! ======

— Так и сказал? — переспросил Кирилл, отправляя в рот очередную конфету. — Ух, жаль, меня там не было — я бы ему всю физиономию расцарапал!

— Пуся, что ты несёшь? — закрывая лицо руками, счастливо смеялся Роман. Его мечта исполнилась — Бергер был здесь — родной, домашний, бесконечно свой. Только в его присутствии Роман почувствовал себя, наконец, полностью защищённым и смог по-настоящему расслабиться. И конфетам сразу нашлось идеальное применение — как же приятно было наблюдать, с каким удовольствием Кирилл расправляется с ними!

Роман с таким умилением глядел на окружённого блестящими конфетными обёртками своего Ангела-Хранителя, что по законам жанра комнату должны были уже заполнить резвящиеся на радужных облаках розовые единороги и прочие слащавые символы его трогательной привязанности к Бергеру.

— Может, ещё чаю?

— Не-не-не!.. — замахал руками Кирилл. — Пойдём лучше, погуляем! Ты видел, какие дядя Серёжа сделал скульптуры из снега? Мне больше всего нравится собачка — она как живая! Но олень тоже замечательный. Он ещё и раскрасил их сегодня утром, пока все спали после службы!

— Дядя Серёжа? — скептически хмыкнул Роман, застёгивая куртку. — А что ты, кстати, можешь о нём сказать?

— Я могу сказать, что его жизнь только начинается, — неожиданно серьёзно ответил Кирилл и потянул Романа за рукав к двери. — У него в голове много интеллигентского хлама, он излишне подвержен влиянию эмоций, но по сути он человек очень чистый — у него хороший потенциал. Я думаю, что Юрий Александрович приобрёл в его лице достойного преемника.

— Юрий Александрович? — изумился Роман. — Это с какой ещё стати?! Он вообще не наш!!!