Ирина Ринц – Сыны Всевышнего (СИ) (страница 114)

Роман сразу понял, что его новый дар — следствие вмешательства патрона. И быстро сообразил, что новая способность даёт ему в руки ниточки, необходимые для манипуляции любым человеком. А уж возможность влезать в натальную карту — серьёзное оружие! Какой опасный, какой соблазнительный подарок…

Роман покосился на Викентия Сигизмундовича. Тот увлечённо беседовал с Олегом Ивановичем — главврачом больницы, где работал Панарин. От этого гостя Роману достался роскошно изданный анатомический атлас и рассказ о том, как в детстве — они с Радзинским, оказывается, росли в одном дворе — Викентий Сигизмундович спас ему жизнь, вытащив из омута, в который будущий врач прыгнул по дурости на спор — (неудивительно, при таких аспектах Нептуна и Марса!). Олег Иванович, как выяснилось, особо выдающимися экстрасенсорными способностями не обладал, и этот факт причинял ему немало страданий. Глядя на фантастические возможности Аверина и Радзинского, а теперь ещё и Панарина, он мучился от осознания собственной ущербности, которую, относясь к себе со всей возможной строгостью, принимал за банальную зависть, и ужасно стыдился этого низменного чувства. То, что Олег Иванович был потрясающим диагностом, который с первого взгляда безошибочно определял причину болезни самого сложного пациента, упорно не воспринималось им как дар — он искренне считал эту свою способность результатом профессионализма. Умом он понимал, что духовный уровень и наличие эффектных способностей совсем не обязательно находятся в прямой связи друг с другом, но сердцем… — сердце его страдало. А, может, это было глупое эго?

Роман вздохнул и отвёл глаза: он панически боялся узнать о слабостях или, не дай Бог, пороках Радзинского, а ещё меньше — Аверина. Он и не предполагал, что они настолько идеальны в его представлении. А Бергер? Да он, вообще, святой!

— Ты очень напряжён, — раздался над ухом голос Николая Николаевича. — Викентий уже устал шутить по этому поводу с гостями. Уже практически все засекли идущий от тебя мощный негатив и выразили свою обеспокоенность этим фактом. Давай я тебя отсюда эвакуирую. Например, помогу отнести подарки в комнату — их уже целая гора! — Аверин принялся нагружать мрачного, безмолвно-покорного Романа свёртками, коробками и пакетами, а оставшееся сгрёб сам и двинулся к двери.

Перед ними немедленно выросла атлетическая фигура Радзинского.

— Николенька, ты надорвёшься! — озабоченно пробасил он.

— Кеш, я сам! Ну, ради Бога! Просто открой мне дверь! — отбиваясь от его настойчивых попыток отнять хотя бы часть груза, с отчаянием восклицал Николай Николаевич. Радзинский покачал головой и с усмешкой исполнил его просьбу.

Наконец удалось вырваться из наполненного людьми помещения, и затворившаяся за ними дверь комнаты отсекла звуки чужих голосов. Аверин сгрузил подарки Роману на постель и тихонько засмеялся:

— Боже мой! Сколько тебе надарили конфет! Не иначе как все желают, чтобы твоя жизнь стала слаще…

Роман избавился от своей ноши, увеличив гору подарков на постели вдвое.

— Заберите их себе. Я конфеты всё равно не ем, — равнодушно отозвался он.

— Ну, уж нет! Тебе есть, кого угощать! Разве я не прав? — покачал головой Аверин, аккуратной стопкой складывая коробки на столе.

Роман с тоской посмотрел на его тонкие изящные запястья и точёные кисти рук, ужасно напоминающие ему Бергера — нет, ему некого угощать, потому что неизвестно, когда они с Кириллом теперь увидятся. Скорее всего, уже в школе… Как же ему не хватает Бергера!!!

— К тому же, зная о моей постыдной слабости к сладкому, мне преподнесли втрое больше, — с улыбкой добавил Аверин, вылавливая из кучи подарков последнюю конфетную коробку.

Роман непроизвольно вздрогнул, услышав слово «слабость».

— Вы идите. Я тут посижу. Что-то я устал. От общества.

— И вовсе ты не устал, — безжалостно разоблачил его учитель. — Ты — как бы это помягче выразиться — нахлебался всякой грязи до тошноты. Трудно было не заметить, как ты откровенно сканировал каждого, кто подходил к тебе с поздравлениями и кривился так, будто вынужден общаться с отбросами общества.

— Я не виноват! — немедленно огрызнулся Роман. — Я ничего не делал! Стоит мне на кого-то посмотреть, как я всё про него знаю — весь компромат. Безо всяких сознательных усилий с моей стороны!

Николай Николаевич скрестил руки на груди и склонил голову набок, сочувственно разглядывая искренне возмущённого подростка. Его красиво очерченные губы дрогнули от едва заметной улыбки.

— Рома, эта болезнь очень легко лечится — смирением. Вот смотришь ты на человека и понимаешь, что он, к примеру, сплетник. Так ты сразу себя — мордой об стол — мол, я ещё хуже! Какое мне дело до чужих грехов? Со своими бы разобраться! Он — злопыхательствует, но никого не убил, а я… Напомнить тебе, Рома, чем вы с Рудневым занимались?

Настроение Романа, и так неважное, сразу резко упало ниже критической отметки. Стало так тошно! Он рухнул на постель Бергера лицом вниз и накрыл голову подушкой.

— Ром, давай вернёмся к гостям, — тихо попросил Николай Николаевич с совершенно бергеровскими интонациями в голосе и погладил подростка по спине между лопаток. Он сел в кресло и придвинулся поближе к кровати. — Пусть информация идёт, а ты её не цепляй. Она тебе нужна? Нет. Ну, так и говори себе!.. Пойдём! Я тебе в качестве противоядия про каждого что-нибудь хорошее расскажу. Ты учти, что от твоего состояния, от частоты твоих вибраций зависит и восприятие. Ты же знаешь, что, когда человек влюблён, ему всё вокруг кажется сказочно прекрасным. Вот и влюбись! Смотри на всех с любовью!..

Роман выглянул из-под подушки и окинул учителя скептическим взглядом.

— И что ты вбил себе в голову, что не любишь сладкое? — с подозрительным энтузиазмом продолжил Николай Николаевич, стаскивая с романовой головы подушку и отбрасывая её подальше. — Шоколад отлично снимает стресс, — он вынул из стопки на столе коробку конфет и решительно разорвал прозрачную упаковку. — М-м-м… Обожаю сливочную начинку! — он спрятал конфету за щекой и поставил коробку под нос Роману. — Попробуй!

Роман, вздыхая, выбрал конфету в виде розочки и отправил её в рот. Сладко. Не то, чтобы приторно, но — чересчур. Пахнет празднично — это правда. Ну, тонизирует — да. Попробовать что ли ещё для чистоты эксперимента? Вот эту — овальную… Эта, пожалуй, получше. Начинка у неё фруктовая, кисленькая. Можно съесть ещё одну такую. А вот эти квадратные интересно с чем? Шоколадная начинка — горьковатая и с привкусом коньяка — эти, надо признать, самые удачные…

— Может, чаю? — с улыбкой поинтересовался Николай Николаевич, когда конфетная коробка опустела уже наполовину. Серые глаза учителя лукаво сияли.

Роман замер с очередной конфетой в руке: он забыл о присутствии Аверина! Интересно, он только выглядит перед ним, как сумасшедший или… Похоже, все эти манипуляции с сознанием дорого ему обходятся!

— Пойдёмте, — криво усмехнулся он, отодвигая коробку и садясь на постели. — Мне срочно надо заесть это чем-то солёным…

====== Глава 117. Масонский заговор ======

Возвращение Романа было тут же замечено.

— За стол, юноша! За стол! — чьи-то сильные пальцы сомкнулись на его предплечье. «Анатолий Иванович Вершинин, — услужливо подсказала память. — Преподаёт в МГИМО. Служит в «органах». Козерог. Карта вполне себе гармоничная, но сильная — много соединений планет. Циничен — сверх всякой меры. Подарил золотой Parker. Сказал — пригодится, потому что стану важным человеком. В активе — гипноз и набор каких-то подозрительных психотехник».

Анатолий Иванович, крепко обнимая Романа одной рукой за плечи, налил ему тем временем вина и подмигнул, протягивая полный бокал:

— Выпьем за наше знакомство, Рома! Надеюсь, оно будет до-о-олгим… — Их бокалы с тихим звоном встретились в воздухе.

Вино Роман только пригубил и с усмешкой отметил, что его собеседник поступил также.

— Давай, я за тобой поухаживаю, — не терпящим возражений тоном заявил тем временем Анатолий Иванович и потянулся к заливному.

— Только не рыбу! — с отвращением воскликнул Роман, заставив своего непрошенного благодетеля нервно отдёрнуть руки. И тут же улыбнулся любезно, — Ненавижу рыбу.

Вершинин рассмеялся — правда, глаза его при этом оставались холодными, как льдинки — и нагрузил тарелку Романа с учётом его гастрономических предпочтений.

— Сколько тебе до аттестата осталось? — полюбопытствовал он, с явным удовольствием смакуя отвергнутого Романом заливного судака.

— Этот год и ещё два, — доходчиво объяснил Роман, разглядывая собеседника. Военная выправка Вершинина бросалась в глаза даже в совершенно домашнем и абсолютно не мужественном свитере, в который он был сейчас одет. Даже в том, как он зачёсывал назад русые с проседью волосы, тоже было что-то такое… уставное.

— Отлично! Как раз успеем тебя подготовить! — одобрительно отозвался Анатолий Иванович.

Роман почти не удивился: логическая цепочка событий, следующая за его знакомством с профессором МГИМО, выстроилась в его мозгу практически сразу, как тот представился. Да и намёки Радзинского на его предполагаемую будущность были слишком явными — шутки шутками, но в каждой, как говорится, шутке…

— Постараюсь оправдать Ваше доверие, — с лёгким оттенком иронии заверил он Вершинина. — Приложу все силы, чтобы стать достойным… Чего, кстати? Не могли бы Вы чётко озвучить сверхзадачу?