Ирина Ринц – Сыны Всевышнего (СИ) (страница 113)

На удивление легко Роман поднялся на ноги. Добраться до реки, и скинуть одежду было делом одной минуты. Погрузившись в воду с головой, Роман испытал такое блаженство, что просто забыл вынырнуть обратно. Распахнув глаза, он любовался проплывающими мимо стайками маленьких пугливых рыбок и игрой света на каменистом дне до тех пор, пока воспоминание о страдании и боли не улетучилось из самих молекул его тела. И тут Романа осенило. Он просто увидел — всё, что делал патрон, он делал с единственной целью — отвлечь внимание своего протеже. А потом просто уничтожил одну из печатей. Незаметно. Так, что никто не смог помешать.

Определённо, уровень энергии Романа значительно повысился — он вдруг вспомнил, что патрон являлся к нему и всю последнюю неделю — после того, как Роман активировал их связь — воздействовал на своего подопечного…

Расщедрившаяся память внезапно подкинула Роману ещё одну — полустёршуюся, смутную картинку — вид сверху: Радзинский и Бергер стоят над его распростёртым на кровати телом, а в груди его шевелится чёрная, мерзкая на вид змея — нить, связывающая его с патроном…

Роман вспомнил и Бергера, сидящего по-турецки на постели в трогательной голубой пижаме, окружённого ярким сияющим коконом, и размеренно перебирающего чётки. Получается, он ни одной ночи не спал из-за визитов патрона? То-то он, как детсадовец, каждый день засыпал где-нибудь — чаще всего у Аверина в комнате — после обеда…

Вынырнув на поверхность, Роман поймал цепкий взгляд янтарных глаз Радзинского. Тот сразу оживлённо заговорил:

— Бергера родители прямо из храма домой забрали. Он чуть не плакал. Но ты же знаешь Катерину Сергеевну — она как танк! — усмехнулся Викентий Сигизмундович, убирая свою руку с романова лба. — Сегодня гости у них — вся родня собирается. Так что Кирюха обязан исполнить свой сыновний долг: съесть, всё, что она приготовила, и получить рождественские подарки. Но тебя, Ромашечка, мы не отпустим. У нас сегодня тоже гости и, поскольку ты у нас единственный ребёнок, мы будем тебя — закармливать и задаривать.

— Я уже получил сегодня один подарочек, — бесцветным голосом отозвался Роман. — Только не знаю, какой…

— Ой ли, Мусечка? — усмехнулся Радзинский.

— Ну Вы… — Роман возмущённо приподнял голову. — Как Вы меня в следующий раз назовёте?!

— А что? — Дед очень правдоподобно изобразил недоумение. — Ромусечка — Мусечка. Всё логично. Будете у нас с Бергером Пусечка и Мусечка.

— А Панарин с Рудневым — Зая и Киса… — ехидно процедил Роман.

— Ну! Я вижу, ты понял! — расхохотался Радзинский. — Поднимайся, давай. — Он решительно стащил с Романа одеяло и, обняв одной рукой за плечи, заставил сесть. — Самочувствие как? — Он пытливо заглянул подростку в глаза.

— Голова тяжёлая, — честно признался Роман. — А так — ничего…

— Ладно. Главное — ничего серьёзного. И не простудился к тому же — на полу ведь лежал!

— Это лучше, чем на коленях стоять, — пробормотал Роман, нашаривая под кроватью свои кроссовки.

Викентий Сигизмундович только глянул на него задумчиво и энергично отдёрнул шторы, вынуждая Романа зажмуриться от яркого солнечного света.

— А Вы, выходит, знали! — выкрикнул Роман, уже стоя под душем. — Про патрона…

— Я знаю обо всём, что происходит в этом доме, — с усмешкой заверил его Радзинский, заглядывая в ванную. — Полотенце на сушилке оставляю и вещи твои — здесь, на табуретке… — Дверь снова закрылась.

— И Вы не посчитали нужным вмешаться? — полюбопытствовал Роман, входя в комнату уже полностью одетым и энергично вытирая пушистым полотенцем волосы.

— Невозможно было вмешаться и не навредить при этом тебе, — откровенно признался Радзинский, втыкая в розетку шнур от фена. Он поманил Романа к себе и, усадив на стул, принялся сушить его волосы, ловко орудуя расчёской. — Знаешь притчу о плевелах? Отделить сорняк от пшеницы можно, только если дать ему взойти. Ты с патроном своим слишком сросся — вас нельзя разделить без риска для твоей жизни и душевного здоровья. Когда я озвучил все возможные неприятные последствия своего вмешательства в эту ситуацию, Бергер устроил форменную истерику — запретил мне соваться и пригрозил в противном случае бросить всё и уйти в монастырь.

Роман с трудом сдержал улыбку, представив себе эту сцену в лицах.

Радзинский тем временем уложил ему волосы и оглядел придирчиво с головы до ног.

— Ромашечка, — деликатно заметил он. — Ты, конечно, классно выглядишь в чёрном, но давай сегодня подберём тебе что-нибудь… помягче. Люди и так на тебя с опаской глядят, а ты, как будто нарочно, поражаешь их воображение своим мрачным видом.

— В белой рубашке я буду выглядеть, как дурак, — поморщился Роман.

— А кто, вообще, говорит о рубашке? Мероприятие-то у нас неформальное… Пойдём, у Коли в гардеробе пошарим. Хоть ты ростом и повыше уже, я думаю, мы тебе что-нибудь подходящее подберём — у него половина вещей там не распакованы новенькие лежат. Я каждый раз ему что-нибудь привожу, но он такой капризный! И ужасно наплевательски относится к своей внешности! Влезет в один костюм и целый год в нём ходит!.. — И Викентий Сигизмундович, вздыхая, повёл Романа в соседнюю комнату.

Довольно быстро они нашли тонкий трикотажный пуловер глубокого фиолетового цвета. Роман поддёрнул рукава повыше, оглядел себя в зеркале, вмонтированном с внутренней стороны в дверцу шкафа, и остался доволен.

— Ну вот, — с удовольствием отметил и Радзинский. — Совсем другое дело. Брюки можешь оставить. Туфли ещё надень — и порядок! И, вообще — тебе надо почаще с Андрюшей консультироваться по этому поводу. У него вкус в этом плане — безупречный! А для твоей, скажем так, карьеры очень важно, как ты будешь выглядеть!

— Всё ещё хотите вырастить из меня президента? — понимающе усмехнулся Роман.

— Это не я хочу, и не ты, — серьёзно ответил Викентий Сигизмундович. — Это судьба. Можешь с ней, конечно, пободаться, если очень неймётся… Ой, времени-то уже! Так — спускайся завтракать и к приёму гостей будем готовиться. Кирюхе пока не звони — он после ночной службы спит, скорее всего…

====== Глава 116. Компромат ======

Иллюминации было в избытке: огненные водопады электрических гирлянд на окнах и стенах, мерцающая под потолком, наподобие Млечного пути, сетка из разноцветных маленьких лампочек, толстые ароматические свечи в украшенных позолоченными шишками гнёздах из еловых веток на столах. Праздник уже перешёл в фазу непринуждённого разбредания гостей по всему дому. Некоторые вышли во двор, откуда доносились восхищённые возгласы — карсавинские снежные скульптуры были, действительно, хороши.

Юрий Александрович — тот самый «Гоша» — сидел за столом как раз напротив Романа и, доброжелательно посверкивая очками, рассказывал, часто моргая и застенчиво опуская глаза — он, вообще, старательно избегал продолжительного зрительного контакта с кем бы то ни было:

— В общем, это было самое душевное Рождество в моей жизни: мы сидели в этой землянке, затерянной в лесах и снегах, из еды у нас был только хлеб и сахар, правда, горячего чаю — вдоволь — и вспоминали мистические случаи из жизни. Одна женщина рассказала, как под Рождество ехала навестить семью сельского священника: сошла с поезда, а дальше — пешком. Темно, лес — ну, она и заблудилась — дороги в снегу не видно. А был настоящий мороз. Так что перспектива замёрзнуть была совсем не шуточной. И она стала молиться Николаю Чудотворцу. Вдруг видит: разноцветные огоньки — ну, как новогодние гирлянды — светятся по контуру храма. Она, глядя на этот купол, и дошла быстро, куда нужно. «Ох, — говорит, — батюшка! Как хорошо, что Вы церковь-то украсили лампочками! Только благодаря этому в лесу и не сгинула!». А священник ей: «Какими ещё лампочками? И в мыслях не было!». Вышли, глянули — действительно, только фонарь над церковным крыльцом горит в темноте… А недавно я оказался в Стамбуле и увидел эти часы, — Юрий Александрович достал коробочку с золотым брегетом, на крышке которого было выгравировано изображение Святой Софии. — И я сразу вспомнил эту историю. И мне захотелось подарить их тебе, чтобы ты помнил, что заблудиться тебе не дадут. А также, чтобы не забыл, что время — наш союзник. Потому что, где нет времени, нет и движения. Оно — наше благословение. Всё проходит и всё пройдёт. И достоянием Вечности станет только подлинное… Возьми. С Рождеством тебя, Роман!

— Спасибо. — Роман повертел в руках часы, провожая взглядом удаляющуюся фигуру дяди Гоши. Его мозг был перегружен. Но не от избытка общения со множеством практически незнакомых доселе людей — он оказался затоплен колоссальным потоком информации, которая обрушивалась на него, стоило ему с кем-то заговорить. Роман глядел на бледные пальцы Юрия Александровича, сжимающие брегет, и твёрдо знал, что Солнце у собеседника в соединении с Плутоном и Юпитером. И абсолютно неаспектированный Уран на асценденте. Роман отчётливо видел его натальную карту: в каких домах находятся планеты, в каких они между собой аспектах… И мог назвать точную дату рождения этого человека… Помимо того он ясно видел, что при всей своей вежливости и дипломатичности Юрий Александрович ужасно раздражителен и подвержен вспышкам гнева. Что он третирует своих подчинённых, вовсе не считая свои придирки мелочными. Что своего бешеного нрава «дядя Гоша» ужасно стыдится и на протяжении всей жизни пытается с этой страстью бороться. С переменным успехом.