жены.
Перерядил он чету: красавице бросил на плечи
Львиную шкуру и груз палицей усугубил.
В космы затем герою цветов понатыкал да в руку
Прялку сует, – и рука, приноровившись, прядет.
То-то потешный вид! Побежал проказник и кличет
В голос на весь Олимп: «Дивное диво грядет!
Ввек ни земля, ни небо, ни ты, безустанное солнце
На неуклонном пути, равных не зрело чудес!»
Все примчались, поверив обманщику, так убежденно
Звал он. И Фама туда ж. Не отстает от других.
Кто обрадован был униженьем героя? Известно,
Гера! Дарит она ласковый взор шалуну.
Фама стоит, объята стыдом, и тоской, и смятеньем…
Все смеялась сперва: «Боги! Да это ж актер!
Мне ль моего Геркулеса не знать? Нас ловко дурачат
Маски! – Но с болью потом молвила: —
Все-таки он!»
Так и в тысячной доле Вулкан не терзался при виде
Женушки, взятой в сеть вместе с могучим
дружком.
Вот они: в должный миг петля стянулась послушно,
Пойманным дав припасть к сладостной чаше утех,
Как взвеселились юнцы – и Вакх и Меркурий! Обоих
Дразнит соблазн и самим так же на лоно возлечь
Великолепной этой любовницы. Смотрят и просят:
«Не выпускай их, Вулкан! Всласть наглядеться
дозволь!»
И старик, рогоносец хромой, держал их все крепче.
Фама же прочь унеслась, бешеной злобой горя.
С этого часа вражда между ними не знает затишья.
Фама героя найдет – мигом приспеет Амур.
Кто ей милей других, того он охотней изловит;
Тех, кто душою чист, вдвое опасней язвит.
Если его бежишь, все глубже в беде увязаешь.
Девушку он подает, если ж отвергнешь, презрев,
Первым его стрелы ощутишь коварное жало.
В муже страсть распалит к мужу или похоть
к скоту.
Кто лицемерно стыдится его, того приневолит
В тайном пороке пить горечь немилых услад.
Но и богиня гонит врага, следит она в оба:
Тот приступился к тебе – эта готовит беду;
Смерила взором, скривила рот и строго, нещадно
Самый дом клеймит, где загостился Амур.
Так и со мной: я почуял уже – богиня на страже,
Ищет ревниво она тайну мою проследить.
Но… есть давний закон: «Чти молча» —
как некогда греков,
Не вовлекла бы меня царская ссора в беду!
XX
Сила красит мужчину, отвага свободного духа?
Рвение к тайне, скажу, красит не меньше его.
Градокрушительница Молчаливость, княгиня народов!
Мне, богиня, была в жизни водителем ты.
Что же судьба припасла? Мне муза, смеясь, размыкает,
Плут размыкает Амур накрепко сомкнутый рот.
Ох, куда как не просто скрывать позор королевский!
Худо прячет венец, худо фригийский колпак
Длинные уши Мидаса: слуга ли ближайший
приметил —
Страшно царю, на груди тайна, что камень, лежит.
В землю, что ли, зарыть, схоронить этот камень
тяжелый?..
Только тайны такой не сохранит и земля!
