Мы постарались усердно, из лоз плели и лохмотьев;
Честно старалась и я – вышло, себе ж на беду!»
Цели старик достиг: отпугнул он дерзкую птицу,
Ту, что готова сгубить сад – и садовницу с ним.
XVII
Многие звуки я не терплю, но что вовсе несносно,
Это собачий брех, – уши он, подлый, дерет.
Только одна собака забрешет и в сердце пробудит
Теплую радость – пес, что у соседа живет.
Он однажды залаял, когда моя девочка робко
Кралась ко мне, и едва тайну не выдал чужим.
Лай у соседа заслышав, я сразу зажгусь: «Не она ли?»
Или припомню, как дверь гостье желанной
открыл.
XVIII
Вещь одна мне досадней всего. Но есть и такое,
Что и помыслить о том без омерзенья нельзя —
Мне, как ничто, претит вдовая ночью постель.
Но уж куда как мерзостен страх на любовной дороге
Встретить змею, испить яда с росою услад;
Страх, что в дивный миг, дарящий радость, забота
Вдруг подползет с шепотком к сникшей
твоей голове.
Мне хорошо с Фаустиной моей! Всегда ей в охоту
Ложе со мной делить, верному верность храня.
В юном преграда пыл распалит. А я – полюбил я
Черпать радость и в том, что закрепил за собой.
Что за блаженство! В доверье обмениваться поцелуем,
Выпить дыханье с губ, влить и дыханье и жизнь!
Так мы тешимся долгую ночь: грудь ко груди,
и внемлем
Ветра и ливня шум, грома далекий раскат.
Но подкрался рассвет. Тут часы нам приносят
Ворох свежих цветов – празднично день увенчать.
Дайте мне счастья, квириты, и каждому полную меру
Лучшего блага из благ Бог вам в награду подаст!
XIX
Нам нелегко уберечь наше доброе имя: в раздоре
С Фамой, как ведомо вам, мой покровитель Амур,
Спросите: а почему друг друга они невзлюбили?
Давние это дела. Слушайте, я расскажу.
Фама могучей слыла богиней, но просто несносной
В обществе: весь разговор хочет одна направлять.
Боги, бывало, сойдутся за чашей – великим и малым,
Всем ненавистна она голосом трубным своим.
Вздумалось некогда ей кичливо хвалиться, что вот-де
Зевса возлюбленный сын ныне в рабах у нее.
«Царь богов! – торжествует она. – Моего Геркулеса
Я приведу на Олимп как бы родившимся вновь.
Он уже не Геркулес, от тебя Алкменой рожденный, —
Чтя мой гордый алтарь, богом он стал на земле.
Взор на Олимп устремив, он, ты думаешь,
хочет к коленам
Зевса припасть? Извини, в небе он только меня
Видит, доблестный муж, и мне одной в угожденье
Одолевает никем в прошлом не хоженный путь.
Я же повсюду его провожаю и славлю заране,
Прежде чем наш герой подвиг успеет свершить.
Сам ты мне прочил его в мужья: «Победит амазонок,
Вот и пойдешь за него!» Что ж! Я б охотно пошла».
Все молчат. Раздразнить боятся хвастунью:
озлившись,
Фама измыслит всегда пренеприятную месть.
Недоглядела она, как Амур ускользнул и героя
С легкостью отдал во власть смертной красивой
