с тем самым,
С кем, чтобы мною владеть, вечно плутует она.
Тут – наш стол, где устроились теплой
компанией немцы,
Девочка ж насупротив с маменькой села своей.
Все подвигает скамью, – и как же ловко! —
чтоб видел
Я в полупрофиль лицо, спину ж во всю ширину!
Громче ведет разговор, чем в обычае римлянок;
станет
Всем подливать, на меня глянет – и мимо прольет.
По столу льется вино, а плутовка пальчиком
нежным
На деревянном листе влажные чертит круги.
Имя сплела мое со своим. И как я глазами
Жадно за пальцем слежу, вмиг уловила она.
Римской пятерки знак под конец она вывела
быстро
И перед ней черту. Дав мне едва разглядеть,
Стала круги навивать, затирая и буквы и цифру,
Но драгоценную ту глаз мой четверку сберег.
Нем сидел я и в кровь искусал горевшие губы,
То ли плутне смеясь, то ли желаньем палим.
Сколько до ночи часов! И за полночь долгих
четыре!
Солнце, замерло ты, медлишь, взирая на Рим.
«Большего ты не видало, и большего ты
не увидишь», —
Так в упоении встарь жрец твой Гораций предрек.
Только не медли сегодня, молю: благосклонное,
раньше
От семихолмия ты взоры свои отведи.
Дивный час золотой сократи поэту в угоду,
Час, что блаженней других тешит художника глаз.
Глянь напоследок скорей, пылая, на эти фасады,
На купола, обелиск и на когорту колонн;
Ринуться в море спеши, чтобы завтра увидеть
пораньше
То, что веками тебе высшую радость дает.
Топкий этот, на версты поросший осокою берег,
Склоны в пятнах кустов, в сумрачной сени дубрав.
Мало виделось хижин сперва. Потом ты узрело:
Зажил разбойничий здесь и домовитый народ;
Все в облюбованный этот притон волокли, и едва ли
Ты бы в округе нашло чем-либо взор усладить.
Видело: мир возникал, и мир в развалинах рухнул,
Вновь из развалин восстал больший
как будто бы мир.
Дабы мне дольше видеть его тобой озаренным,
Медленно, пусть и умно, нить мою парка прядет.
Ты поспешай, однако ж, ко мне, мой час
долгожданный.
Счастье! Не он ли! Бьет! Нет: но уж пробило три!
Так-то, милые музы, легко обманули вы скуку
Долгих часов, что меня держат с любимою врозь,
Доброй вам ночи! Пора! Бегу, не боясь вас обидеть:
Гордые вы, но всегда честь воздаете любви.
XVI
«Что ж ты сегодня, любимый, забыл
про мой виноградник?
Там, как сулила, тайком я поджидала тебя».
«Шел я туда, дружок, да вовремя, к счастью, приметил,
Как, хлопоча и трудясь, дядя вертелся в кустах.
Я поскорей наутек!» – «Ох, и как же ты обознался!
Пугало – вот что тебя прочь отогнало. Над ним
