Инга Бергман – Цифровой детокс. Как соскочить с дофаминовой иглы и вернуть себе энергию (страница 15)

Ответ на этот вопрос лежит в том, как устроен творческий процесс. Творчество – это не появление идей из ниоткуда. Это способность мозга устанавливать связи между, казалось бы, несвязанными вещами. Для того чтобы возникла новая идея, мозгу нужно иметь в своем распоряжении богатый материал: прочитанные книги, услышанные истории, пережитые эмоции, глубоко понятые концепции. И этот материал должен быть не просто где-то сохранен, он должен быть связан в сложную сеть ассоциаций. А для этого нужно время. Время на вдумчивое чтение, на размышления, на «ничегонеделание», когда мысли бродят свободно и находят неожиданные соединения. Когда все время человека заполнено потреблением коротких фрагментов, у его мозга просто нет сырья для творчества. Есть поверхностные впечатления, которые быстро забываются, но нет глубинных структур, из которых могла бы родиться новая мысль.

Элина в какой-то момент поняла, что ее внутренний мир стал беднее. Она по-прежнему много узнавала, но это знание было рассыпчатым, как песок. Она могла сказать, что какая-то знаменитость сделала то-то, какой-то блогер сказал то-то, какой-то фильм вышел и какие оценки получил. Но эти сведения не складывались во что-то, что могло бы питать ее писательское воображение. Ей не хватало тишины. Не просто отсутствия звуков, а той внутренней тишины, в которой рождаются образы. Тишины, которую постоянно нарушают уведомления, даже когда телефон лежит в сумке. Потому что привычка к постоянной стимуляции создает фоновое напряжение, которое не дает мыслям уйти в глубину.

Однажды, уже отчаявшись вернуть себе способность к концентрации, Элина решила попробовать радикальное средство. Она уехала на неделю в дом в деревне, где не было интернета. Телефон она оставила в городе, взяв с собой только бумажные книги и блокнот. Первые два дня были мучительными. Рука постоянно тянулась туда, где обычно лежал телефон, возникало странное беспокойство, ей казалось, что она что-то упускает, что без нее происходит что-то важное. Она даже поймала себя на том, что считает часы до возвращения. Но на третий день что-то изменилось. Она проснулась утром, выпила кофе, глядя в окно на сад, и вдруг почувствовала, что не хочет никуда спешить. Она взяла блокнот и начала писать. Не заставляя себя, не мучаясь над каждым словом, а просто записывая то, что приходило в голову. Сначала это были обрывки, наброски, потом появилась тема, потом она поймала себя на том, что пишет уже несколько часов, и ей не нужно было смотреть на часы.

За неделю она написала больше, чем за предыдущие три месяца. И дело было не в том, что в деревне было вдохновение. Вдохновение, как она поняла, – это не гость, который приходит, когда ему вздумается. Это состояние, для которого нужно создать условия. И главное условие – это непрерывное, защищенное от отвлечений время, в котором мозг может перейти из режима поверхностной обработки в режим глубины. Элина вернулась в город другим человеком. Она не стала полностью отказываться от цифровых устройств – это было бы невозможно. Но она сделала несколько важных изменений, которые помогли ей сохранить способность к глубокой работе и творчеству.

Первое и, возможно, самое важное: она перестала держать телефон рядом с рабочим столом. Телефон уходил в другую комнату, и она проверяла его только в определенные часы. Первое время было тревожно, ей казалось, что может прийти срочное сообщение, которое она пропустит. Но со временем тревога ушла, а вместе с ней ушло и постоянное напряжение ожидания. Второе: она установила на компьютере программу, которая блокирует доступ к соцсетям и видеохостингам в рабочие часы. Нельзя сказать, что она не пыталась их открыть – попытки были, особенно в моменты, когда текст не шел. Но отсутствие легкого доступа заставляло ее пересидеть этот момент, и постепенно потребность в постоянной смене стимулов стала слабее. Третье: она ввела в свой день часы тишины. Это были отрезки времени, когда она не пользовалась никакими устройствами – ни телефоном, ни компьютером, ни планшетом. Сначала это были пятнадцать минут, потом полчаса, потом час. Она просто сидела, смотрела в окно, гуляла, вязала, мыла посуду – делала что-то, что не требовало активного внимания. И в эти часы к ней часто приходили те самые идеи, которых она ждала за рабочим столом.

Элина не стала супергероем концентрации. Она по-прежнему могла отвлечься, особенно если уставала или текст не шел. Но она перестала считать отвлечения своей виной и начала видеть в них следствие среды, которую она сама создала. Изменяя среду, она меняла и свои возможности. И главное открытие, которое она для себя сделала, заключалось в том, что способность к глубокой работе и творчеству – это не врожденный талант, не дар свыше, а навык. Навык, который можно развивать, но который легко разрушить, если не заботиться о нем. И самый главный враг этого навыка – это не лень и не отсутствие мотивации, а постоянные, бесконечные, кажущиеся безобидными отвлечения, которые подстерегают нас каждый раз, когда мы садимся за дело.

Постоянные отвлечения убивают творческий потенциал не напрямую, а через разрушение тех состояний, в которых творчество возможно. Когда человек постоянно переключается, его мозг теряет способность к глубинным ассоциациям. Идеи перестают приходить, потому что для их появления нужна тишина, в которой разные фрагменты опыта могут соединиться. Творчество не любит спешки, оно не выносит фоновой тревоги, оно требует простора во времени и пространстве. Цифровая среда, в которой мы живем, предлагает нам противоположное: скорость, фрагментацию, постоянную стимуляцию. И мы, сами того не замечая, начинаем подстраиваться под эту среду, становясь быстрее, но поверхностнее, активнее, но беднее внутренне.

Элина теперь знает, что ее писательский кризис не был кризисом в классическом смысле – она не разучилась писать, она просто перестала создавать условия для письма. Вернув себе право на тишину, на непрерывные отрезки времени, на защищенное от вторжения внимание, она вернула себе и способность творить. Ее новая книга, которую она писала уже в другом режиме, получилась, по отзывам читателей, более глубокой и зрелой, чем предыдущие. И дело здесь не только в том, что она стала лучше писать. Дело в том, что она снова могла думать. Думать медленно, неторопливо, позволяя мыслям разворачиваться в полную силу, не обрывая их на полуслове ради очередного уведомления.

История Элины – это не рецепт и не инструкция. Это иллюстрация того, что происходит с каждым, кто подолгу находится в среде, спроектированной для захвата внимания. Мы можем не замечать этих изменений, списывать их на возраст, на усталость, на обстоятельства. Но они реальны, и они имеют последствия не только для творческих людей, но для всех, кто хочет мыслить ясно, решать сложные задачи, принимать взвешенные решения. Фрагментация внимания делает нас не только менее продуктивными, но и менее свободными. Потому что свобода – это способность направлять свое внимание туда, куда мы хотим, а не туда, куда нас толкают внешние стимулы.

Вернуть себе способность к глубокой работе можно. Это не требует полного отказа от технологий, но требует пересмотра отношений с ними. Нужно выделить время, которое принадлежит только вам и вашей задаче, и защитить это время от вторжений. Нужно научиться терпеть скуку и дискомфорт первых минут работы, когда мозг пытается выскользнуть в привычную зону легких стимулов. Нужно дать себе право на медленное мышление, не требуя от себя немедленных результатов. И тогда постепенно, шаг за шагом, способность к глубине начнет возвращаться. Не сразу, не так легко, как хотелось бы, но она вернется. Потому что это не утерянный навсегда дар, а базовая способность человеческого мозга, которую можно восстановить, если создать для нее подходящие условия.

Глава 9. Влияние на отношения и социальные навыки

Николь сидела на кухне, глядя в кружку с остывшим чаем. На столе рядом с кружкой лежал телефон экраном вверх, и она то и дело косилась на него, ожидая, что высветится уведомление. Ее тридцатичетырехлетняя жизнь была наполнена звуками: детский смех из соседней комнаты, где играли двое сыновей, шум воды из ванной, где муж принимал душ, гул холодильника. Но сейчас, в эту минуту, ей казалось, что самый важный звук – тот, который издает ее телефон. Она ждала сообщения от подруги, с которой вчера переписывались до полуночи. Подруга писала о своих проблемах на работе, Николь отвечала, и между ними возникла та особая близость, которая возможна, когда двое делятся сокровенным. Но сегодня утром подруга не отвечала уже два часа, и Николь чувствовала смутную тревогу. Ей казалось, что они отдалились, что подруга обижена, хотя никакого повода для обиды не было.

В этот момент на кухню вошел муж. Он сказал что-то о том, что пора собираться к его родителям, но Николь не расслышала, потому что как раз пришло уведомление, и она потянулась к телефону. Муж повторил, уже громче. Николь подняла глаза, извинилась, сказала, что сейчас, и снова посмотрела в экран. Подруга прислала смешную картинку, и Николь уже писала ответ, когда муж тихо спросил: «Ты меня вообще слышишь?» В его голосе не было раздражения, была усталость. Николь отложила телефон, но рука осталась рядом, готовая в любой момент снова взять его. Она посмотрела на мужа и вдруг поняла, что не может вспомнить, о чем он только что говорил. Ей стало стыдно, но вместе со стыдом пришло раздражение: почему он не может понять, что это важно? Почему он не видит, что она просто отвечает на сообщение?