Игорь Красавин – Предел (страница 8)

— Чувствуете? — сказал Алексей. — Запах. Это запах систем безопасности. Когда тебя везут как то, что нельзя потерять и нельзя оставить на свободе.

— Ты преувеличиваешь, — возразила Анна, хотя в голосе не было уверенности. — Им нужна правда.

— Им нужно оружие, — сказал Алексей. — Правда — побочный продукт.

Маша из окна видела только серый асфальт, редкие дома, снежные поля. Москва приближалась как что-то неприветливое, хотя это был её город, она его любила. Но сейчас столица казалась не домом, а огромной машиной.

— Знаете, о чём я думаю? — вдруг сказала Лиза.

— О чём? — спросили одновременно Маша и Анна.

— О том, что нам нужно снять квартиру где-нибудь на Тайланде, выключить все телефоны и улететь туда на год, — сказала Лиза. — Никаких "Роз", никаких серых, никакой Антарктиды. Только море, песок, кокосы и я в купальнике.

Анна рассмеялась.

— Всегда восхищалась простотой твоих желаний, — сказала она. — Я бы тоже не отказалась.

— И я, — неожиданно сказал Алексей. — Но, боюсь, нам придётся сначала объяснить некоторым очень серьёзным людям, почему мы считаем, что садовники ушли и сад теперь наш.

— А потом? — Маша посмотрела на него.

— А потом... — он пожал плечами. — Потом можно и в Тайланд. Если он ещё будет на карте.

В Чкаловском их ждал не парад, а узкий коридор, пахнущий старым линолеумом и властью. Их сразу провели в подземный этаж, в комнату, больше похожую на допросную: длинный стол, ряд стульев, на стене — флаг. Над столом — массивная люстра, дающая слишком яркий и слишком холодный свет.

Маша сидела в центре, слева от неё — Алексей, справа — Анна. Лиза — чуть позади, формально как охрана, неформально — как опора. Напротив — человек в костюме, без погон, без знаков, но по выражению лица и манере держаться было ясно: он здесь главный.

— Мария Алексеевна, — начал он, не улыбаясь. — Прежде чем мы говорим о будущем, мне важно услышать вашу версию того, что произошло под ледником. Вашими словами. Не отчёт, не техническое описание, а то, что вы реально сделали и что почувствовали.

Маша на секунду прикрыла глаза. Ей не хотелось снова проговаривать всё это. Но она понимала: лучше сказать самой, чем дать возможность другим исказить.

Она рассказывала долго. О спуске, о пещере, о структуре, о серых. О том, как они предлагали ей стать их инструментом. О том, как она отказалась. О том, как она увидела историю "Розы" глазами того, кто её придумал. О том, как она попросила их уйти и забрать сломанные игрушки. О том, как они ушли.

Человек напротив внимательно слушал, не перебивая, только иногда задавал уточняющие вопросы. Когда она закончила, в комнате повисла тишина.

— То есть, — наконец сказал он, — вы утверждаете, что некий внешний разум... скажем так, цивилизация, существовавшая миллионы лет, приняла решение отступить с нашей планеты на основании ваших слов?

— Не моих слов, — поправила Маша. — Моего выбора. Они показали мне, что можно сделать. Я показала им, что мы не хотим этого. Или, по крайней мере, я не хочу. Я не могу говорить за всех людей.

— Но вы фактически говорили за всех, — заметил он.

— Кто-то должен был, — ответила она.

Он кивнул, как будто ожидал именно такой ответ.

— Вы понимаете, — сказал он, — что всё, что вы описываете, сейчас, с точки зрения многих людей, звучит либо как мистика, либо как психотический эпизод?

— Конечно, — сказала Маша. — Так было всегда, когда кто-то впервые говорил о чём-то, выходящем за пределы привычного. Галилея тоже считали сумасшедшим.

— Сравнивать себя с Галилеем — смело, — заметил он, но без злобы. — Хорошо. Допустим, мы верим вам. И допустим, мы делаем вид, что серые ушли. Что нам делать с тем, что осталось здесь? "Роза" уничтожена, но люди, её строившие, остались. Харрис в тюрьме, но у неё были ученики. Ли Мэй, вероятно, жива, хотя её следы потеряны. Флот, технологии, деньги — всё это никуда не делось.

— Вы хотите спросить, считаю ли я, что надо занять освободившееся место? — спросила Маша.

— Я хочу спросить, — сказал он, — что вы будете делать, когда кто-то другой попытается его занять.

Она задумалась. В глазах вспыхнули картинки: новая пирамидка, но уже без инопланетного вмешательства. Чисто людская. Может быть, даже более опасная, потому что в ней не будет встроенного тормоза «садовников».

— Я буду делать то же, что делала всегда, — сказала Маша. — Остановить. По мере сил. Но я не хочу быть чьим-то "официальным инструментом". Ни государственным, ни надгосударственным.

— То есть вы отказываетесь от участия в государственных программах контроля над этими технологиями? — прищурился он.

— Я отказываюсь быть в них центром, — уточнила она. — Я готова консультировать, объяснять, предупреждать. Но не становиться фронтменом новой "Розы".

Он посмотрел на Алексея.

— А вы, Алексей? — спросил он. — Считаете, дочь делает правильный выбор?

Алексей вздохнул.

— Я бы, как опер, хотел посадить её в центр самого крепкого бункера и подключить к пяти уровням охраны, — честно сказал он. — Но как отец считаю, что она имеет право на выбор. И ещё считаю, что если мы построим то, от чего она отказалась, мы ничем не будем лучше тех, кого она отправила к чёрту.

Человек в костюме несколько секунд молчал, потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда у меня к вам предложение.

Маша внутренне напряглась. Вот он, момент.

— Какое? — спросила она.

— Неформальное, — ответил он. — Без орденов, без кабинетов. Вы живёте своей жизнью — насколько это возможно для человека с вашим опытом. Учитесь, работаете, любите, путешествуете. Но если где-то в мире мы фиксируем появление структуры, похожей на "Розу", или технологии, которые, по нашим предположениям, связаны с серыми, — мы обращаемся к вам. Не как к солдату, а как к человеку, который уже один раз встал между человечеством и чужой волей.

— "Неофициальное министерство совести"? — хмыкнула Лиза.

— Можно и так, — сказал он. — Вы можете отказать. Всегда. Но мы будем надеяться, что не откажете.

Маша перевела взгляд с него на Лизу, потом на родителей. Анна смотрела мягко, но тревожно. Лиза — с привычным упрямством: "Только попробуй согласиться на что-то, что нас разрушит". Алексей — внимательно, с пониманием.

— Это лучше, чем тюрьма, — сказала Маша. — И лучше, чем трон.

— Я тоже так думаю, — сказал человек. — А ещё, — он неожиданно улыбнулся, — это даёт вам шанс иногда реально съездить в Тайланд.

Лиза прыснула.

— Вы подслушивали, — сказала она.

— Я читаю отчёты, — ответил он. — Свободны. На сегодня.

Они вышли из подземелья на поверхность ближе к ночи. Москве было всё равно, сколько люди провели под льдом или в кабинетах — пробки стояли как всегда, реклама мигала на фасадах, люди спешили по своим делам, не подозревая, насколько близко мир был к тому, чтобы стать совсем другим.

Маша стояла у выхода из здания, вдохнула холодный зимний воздух. Над городом висело обычное световое загрязнение — никакого полярного сияния, никаких загадочных огней. Просто смутное оранжевое зарево.

— Что теперь? — спросила Лиза, подойдя сзади.

— Спим, едим, лечимся, — сказала Анна, обнимая их обеих. — А потом... потом решаем, с чего начать нормальную жизнь.

— Нормальную, — повторила Маша. — После всего этого.

Она подумала о Тайланде, о море, о песке. О том, как было бы странно выключить телефон и просто... исчезнуть на пару месяцев.

— Поехали к Неве, — вдруг сказала она. — На пару дней. Домой. А там посмотрим.

— Поддерживаю, — сказал Алексей. — Питер выдержал "Розу", выдержит и нас.

Лиза взглянула на неё.

— Ты точно не передумаешь и не пойдёшь строить свою, правильную пирамиду? — спросила она.

Маша посмотрела в тёмное небо, где где-то далеко, за непрозрачным слоем атмосферы, уходили корабли садовников.

— Нет, — сказала она. — Одной пирамиды на эту жизнь достаточно.

И впервые за долгое время она почувствовала, что небо над головой — не потолок, который кто-то держит за ниточки, а просто небо. Холодное, равнодушное, но своё.

Глава 8. Тихая вода Невы