Игорь Красавин – Предел (страница 9)

Поезд входил в Санкт‑Петербург ранним утром, когда город ещё не успел окончательно проснуться, но уже перестал быть ночным. Маша смотрела в окно на пролетающие мимо серые многоэтажки, промёрзлые деревья, редкие фигуры на платформах. После белого ослепительного мира Антарктиды, после металлического нутра самолётов и бетонных кишок московских бункеров этот серый, влажный пейзаж казался неожиданно живым. Невы ещё не было видно, но она уже чувствовала её — как будто внутри мелко дрожали струйки воды.

Напротив, на соседнем сиденье, Лиза спала, скрючившись, с капюшоном на глазах. В руках она всё так же крепко, даже во сне, держала чехол с винтовкой, будто боялась, что её заберут. На соседних местах чуть дальше по вагону дремали Алексей и Анна. Оба выглядели странно — как люди, которые впервые за долгое время позволили себе расслабиться, но их мышцы ещё не поверили, что можно.

Стук колёс заглушал мысли, и это было почти приятно. Маша ловила себя на том, что просто сидит и слушает этот ритм: тук‑тук, тук‑тук, как сердце огромной машины, которая везёт их домой.

Домой. Слово казалось одновременно тёплым и чужим. В Питере у неё была детская, потом подростковая, сейчас уже почти взрослая жизнь. Квартира на Петроградской, запах кофе по утрам, крики чаек, мокрый снег, который вечно норовит превратиться в кашу. Но теперь домой возвращалась не та Маша, которая мечтала стать просто хорошим криминалистом и на худой конец — крутым хакером. Возвращалась человек, который разговаривал с существами под льдом и на орбите. Как вписать это в старый мир — она не представляла.

Голос диктора объявил: «Следующая остановка — Санкт‑Петербург‑Финляндский. Конечная». Машу передёрнуло от неожиданной ассоциации: «Конечная». Как будто всё, что было до этого, — один длинный маршрут, а дальше — незнакомая ветка.

Лиза зашевелилась, приподняла капюшон, щурясь от блеклого света люминесцентных ламп.

— Мы уже въезжаем? — спросила она сонно.

— Почти, — ответила Маша. — Петербург‑Финляндский. Потом метро, потом такси, потом душ, потом нормальный чай, не из армейского термоса.

— И твой любимый питерский мрак, — добавила Лиза. — Мне, как москвичке, придётся привыкать к твоему морю и туману.

— Справишься, — усмехнулась Маша. — В конце концов, после Антарктиды тебе любая слякоть покажется курортом.

Поезд затормозил, вагон слегка качнуло. Люди начали собирать сумки, натягивать куртки. Алексей зевнул, потянулся, Анна поправила волосы и, чуть повернувшись, посмотрела на Машу — долгим, внимательным взглядом, в котором читалось тысячи невысказанных слов.

— Ну что, питерская, — сказала она мягко. — Готова увидеть, как твой город делал вид, что ничего не произошло?

— Он в этом мастер, — ответила Маша.

Площадь у Финляндского вокзала встретила их привычной смесью архитектуры и хаоса: памятник Ленину, вечная толпа, шум машин, запах кофе из уличных автоматов и чего-то жареного из палаток. Люди спешили по своим делам, кто-то тащил сумки, кто-то разговаривал по телефону. Никто не смотрел на них с узнавающим ужасом или восторгом. И это было удивительно успокаивающе.

— Смотрите, — сказал Алексей, оглядываясь. — Ни одного плаката "Спасибо Маше Ворониной за спасение вселенной". Я даже немного обижен за тебя.

— Хватит, — бросила Маша, но улыбнулась. — Мне достаточно, что в новостях крутится "неподтверждённый источник сообщил о локализованном геофизическом инциденте в Антарктике". Это же классика: чем ближе к апокалипсису, тем скучнее звучит официальный заголовок.

Они поймали такси — старый "Солярис" с потрескавшейся кожей на сиденьях. Водитель, мужчина лет пятидесяти с вечно недовольным лицом, включил радио погромче, наверное, чтобы не слышать чужие разговоры. По радио бодрый голос диктора рассказывал о прогнозе погоды, о том, что в ближайшие дни ожидается потепление и возможная гололедица.

— Какой кошмар, — пробормотала Лиза. — Гололёд. Вот это реальная угроза.

— После лазеров со спутников и пришельцев подо льдом гололёд кажется достойным противником, — сказала Анна.

Машу вдруг кольнуло простое ощущение: вот они, четыре человека на заднем сиденье такси, которые знают о мире гораздо больше, чем любой из тех, кто сейчас стоит на остановках и ругается на коммунальщиков. Как быть с этим знанием? Молчать? Кричать? Писать книги? Она не знала ответа.

Квартира на Петроградской встретила их знакомым скрипом замка и слабым, немного затхлым запахом пустого жилья. Они не были здесь почти месяц, но Маша чувствовала, как каждый предмет на своём месте — как будто дом поджидал их, слушал новости и нервничал.

Она прошла в свою комнату, сняла рюкзак, тяжёлый от всего — от прошлых дней, от флешек, от документов, от патронов, которые она так и не успела вытащить перед посадкой. Села на край кровати, вдохнула.

Окно выходило на двор‑колодец, где всегда было чуть темнее, чем на улице. Сейчас там лежал серый снег, стены соседних домов были увешаны кондиционерами и спутниковыми тарелками. Где‑то наверху кричала чайка.

Лиза зашла следом, замерла на пороге, оглядываясь.

— Так вот как выглядела твоя "база" до всего этого, — сказала она. — Немного депрессии, немного романтики, немного сырости.

— Идеальный микс, — ответила Маша. — Добро пожаловать в Питер.

— Можно я буду тут тусить чаще, чем в Москве? — спросила Лиза. — Там всё какое‑то слишком прямолинейное. А здесь... как будто город понимает, что мир сложный.

— Город понимает, — сказала Маша. — Люди не всегда.

Они помолчали. Потом Лиза шагнула ближе, обняла её со спины, положила подбородок ей на плечо.

— Знаешь, что самое странное? — тихо сказала она. — Мне кажется, что это первый раз за долгое время, когда мы не в режиме "через три часа вылет". Когда можно просто лечь, закрыть глаза и не думать, что будильник прозвенит из Кремля.

— Давай проверим, — сказала Маша. — Ляжем. Если позвонят — проигнорируем.

— Ох, сейчас где‑то очень сильно чихнул один генерал, — усмехнулась Лиза.

Они упали на кровать — не как люди, которые собираются заниматься страстью, а как те, кто наконец позволил себе усталость. Маша провалилась в сон быстрее, чем успела подумать, что надо бы переодеться.

Снилось ей не Антарктида и не серые. Снилось что‑то странно спокойное: Невский проспект в солнечный день, люди, идущие мимо, никто не спешит. Она идёт рядом с Лизой, в руках мороженое, и спорит о том, какой фильм смотреть вечером. Никаких лазеров, никаких "Роз". Просто жизнь.

Проснулась Маша от запаха кофе. Того самого, домашнего, который Алексей умел варить так, как не умели ни бариста в хипстерских кофейнях, ни автоматы на вокзалах.

Она села, потёрла глаза. Лиза тоже приподнялась, зажмурилась от тусклого света, пробивающегося сквозь шторы.

— Который час? — спросила она.

— Без пяти одиннадцать, — ответил Алексей, заглядывая в комнату с двумя кружками в руках. — Вам положен поздний завтрак. Или ранний обед. И совещание.

— Совещание? — Маша скривилась. — Мы же только оттуда.

— Не формальное, — сказал он. — Наш семейный Совет безопасности. Без галстуков, без погон. И с оладушками.

Слово «оладушки» звучало достаточно убедительно, чтобы Маша выбралась из-под одеяла. На кухне пахло не только кофе, но и жареным тестом. Анна стояла у плиты, в футболке и спортивных штанах, переворачивала оладьи. Вид у неё был расслабленный, почти обычный, но Маша заметила, как чуть дрожит крючок её пальцев, когда она держит лопатку.

— Я поняла, что если не начну делать что‑то максимально нормальное, мозг взорвётся, — сказала Анна, заметив взгляд дочери. — Оладьи — это самая нормальная магия, которую я знаю.

— После всех этих ваших садовников и монолитов — да, — вставил Алексей. — Еда — лучшая защита планеты.

Лиза села за стол, жадно вдохнула запах.

— Я готова защищать планету своим желудком, — сказала она. — Зовите меня Оладьевый Щит.

Они ели молча, наслаждаясь простым процессом: кусок теста, хруст, сладость варенья, глоток горячего кофе. Это было почти ритуалом возвращения в реальность.

— Хорошо, — сказал Алексей, когда тарелки опустели, а в кастрюле осталось ещё на пару заходов. — Теперь наш маленький Совет. Нам нужно решить, как жить дальше. Не в глобальном смысле, "о человечество", а в конкретном — о нас.

— Я за Тайланд, — тут же сказала Лиза.

— Тайланд — вариант, — сказал он. — Но сначала, боюсь, придётся закрыть пару хвостов здесь. И не только по линии "серые‑садовники".

Маша подняла голову.

— Ты про наши обычные дела? — спросила она. — Про преступников, которые не знают, что мир чуть не закончился?

— Про них тоже, — кивнул Алексей. — Но не только. — Он протянул ей планшет. — Пока вы спали, мне скинули пару интересных документов.

На экране были выдержки из докладов, пометки, схемы. Маша прочитала заголовок: «Предварительный анализ активности закрытых структур после инцидента в Антарктиде».

— Переведи на человеческий, — попросила Лиза.

— На человеческом: — сказал Алексей, — пока мы там под льдом разговаривали с садовниками, некоторые наши, а также не только наши, очень вдохновились идеей "вакуум власти". Раз серые ушли и "Роза" развалилась, образовалась дырка. В России уже есть как минимум три группы, которые обсуждают концепции "новой системы глобальной координации". В Китае — свои, в США — свои.