Франсис Карсак – Так скучают в Утопии (страница 78)
Начало его выдалось относительно теплым, с богатой фауной: слонами, последними мастодонтами, носорогами, первыми настоящими лошадьми. Люди? Можно ли назвать людьми те едва отделившиеся от остального животного мира создания, останки которых обнаружили в Южной Африке и которые известны как австралопитеки, то есть «южные обезьяны», а вовсе не «обезьяны австралийские», как решили некоторые журналисты? Возможно... Похоже, у них уже было понимание того, что такое «орудие».
Затем наступает первое охлаждение климата в ныне умеренных регионах, охлаждение, известное геологам под названием «гюнцского оледенения». Возможно, были и другие, более ранние, в самом начале четвертичного периода, но здесь мы дискутировать об этом не будем. Это охлаждение, похоже, не оказало никакого влияния на фауну, не претерпевшую больших изменений. Ничто наверняка не указывает на присутствие в эту эпоху людей в Европе.
На тысячелетия вернулись теплые времена, за которыми последовало второе охлаждение климата, «миндельское оледенение». (Четыре большие классические оледенения носят свои названия Гюнц, Миндель, Рисе и Вюрм по притокам Дуная. Эти названия не являются, как иногда полагают, фамилиями геологов, их изучавших. Заметьте, что ради облегчения усилий памяти они расставлены в алфавитном порядке[50].) На сей раз уже и в Европе мы имеем кое-какие следы человека. В Аббевиле (долина Соммы) в делювиях реки были обнаружены остатки их индустрии: оббитые с двух сторон грубые кремнёвые орудия, более или менее заостренные, иногда называемые «бифасами». Фауна по-прежнему почти та же. Эта индустрия называется шелльской.
Последовавшее в Европе межледниковье сопровождается культурой, которую мы знаем достаточно хорошо благодаря тысячам оставленных нам кремнёвых орудий: ашёльской культурой. Это по-прежнему оббитые с двух сторон орудия, «бифасы», но оббитые уже гораздо лучше и различных форм; к ним добавляются орудия, сделанные из отщепов кремня: скребки, остроконечники, пилы и т. д. Эта примитивная культура продолжается и в следующий ледниковый период, так называемое «рисское оледенение». Несколько видов животных исчезают: южный слон (на смену которому приходит прямобивневый лесной слон), этрусский носорог (его сменил носорог Мерка), махайрод — саблезубый тигр. Они исчезают в Западной Европе, но есть определенные причины полагать, что могли какое-то время сохраняться где-то еще.
В последнее межледниковье ашёльская культура продолжается. Появляются и развиваются и другие, отличные от нее культуры. А человек? Что ж, человек теперь — действительно человек, хотя множеством своих черт и отличный от нас: это неандерталец (по названию небольшой рейнской долины), которого зачастую представляют под преувеличенно обезьяноподобными чертами. Если вы хотите понять, как он выглядел, подумайте лучше об австралийцах (хотя те — никоим образом не неандертальцы), чем о горилле. Набор орудий человека теперь более сложный: разнообразные «бифасы», скребки, остроконечники, проколки, скрёбла, первые настоящие резцы.
Неандертальская раса продолжает существовать на протяжении последнего оледенения, «вюрмского», где она оставила нам так называемую «мустьерскую индустрию». Впрочем, мустьерских индустрий, довольно-таки отличных одни от других, существует несколько. Хотя ни гравюр, ни рисунков этой эпохи обнаружено не было, можно полагать, что у человека уже развивается художественный вкус: некоторые мустьерские местонахождения содержат мелки из двуокими марганца — черного, красного цвета или из охры, — заостренные мелки, которые могли использоваться для нательных рисунков.
С началом последнего оледенения фауна радикально изменяется, и из Западной Европы исчезает прямобивневый лесной слон и носорог Мерка. Появляются мамонт с длинной шерстью, шерстистый носорог, северный олень. Климат очень холодный, «сибирский», но с интервалами более умеренного климата.
В уже достаточно продвинутый момент этого оледенения появляется нынешний человек,
В любом случае, с появлением современного человека ритм прогресса ускоряется. Две культуры делят начало позднего палеолита: Перигор, характеризующийся, главным образом, кремнёвым «шательперонским ножом» с прямым режущим краем и притупленной согнутой спинкой, и ориньякская культура, для которой характерные особые формы скрёбл и более значительное развитие орудий из кости и слоновой кости: наконечников дротиков, проколок и т. д. Затем приходит солютрейская культура, с ее чудесными кремнёвыми остроконечниками в форме лаврового листа столь тонкой работы, что сравниться с нею позднее сумеют, но превзойти — никогда. Эта солютрейская культура, об истоках которой мы только-только начали догадываться, похоже, исчезает внезапно, и ее внезапное исчезновение — одна из многочисленных неразрешенных загадок преистории. Затем, наконец, приходит мадленская культура, с ее разнообразнейшим набором орудий из кости и рога оленя: дротиков, шил, лощил, зазубренных гарпунов, игл с ушком.
На протяжении всего палеолита человек — главным образом, охотник. Начиная с мустьерской культуры он живет, как правило, у входа в пещеры и под выступами скал (в укрытиях под скалами), где мы и сейчас находим под обломками горной породы следы его очагов вперемешку с орудиями и костями съеденных животных. Вероятно, он закрывал вход в пещеры шкурами, натянутыми на стволы деревьев. В укрытиях, должно быть, возводились палатки из шкур и хижины из веток. Жизнь, похоже, была достаточно неплохой: дичи было полным-полно, раса была сильной, оружие эффективным. Когда дичь начинала встречаться реже, племя снималось со стоянки и уходило к новым землям. Как проходил досуг племени, приходилось ли ему голодать, нам неизвестно. Серьезными трагедиями, должно быть, являлись эпидемии, которые могли выкосить целые племена: порой в укрытиях находят первоклассное оружие, чудесные предметы, порой брошенные, как на то указывает их расположение, вследствие поспешного ухода. Иногда в какой-нибудь скальной выемке обнаруживается первобытное «сокровище», за которым его владелец так уже никогда и не вернулся. Все это навсегда забытые драмы, погребенные во мраке времен. Во время раскопок мустьерской стоянки нам довелось обнаружить трогательные следы: в слое, в других отношениях не содержавшем артефактов, — небольшой очаг, три покрасневших от огня камня, расположенных треугольником; между ними — тонкий черный пласт; рядом — три прекрасных скребка. Пришел человек, приготовил ужин и ушел, оставив, словно подпись, кое-какие орудия. И было это, возможно, пятьдесят тысяч лет тому назад.
В эпоху позднего палеолита появляется и развивается искусство: гравюры, рисунки и скульптуры в пещерах, галька и кости с выгравированными рисунками, декорированные костяные (или из слоновой кости) предметы. Большая часть этого искусства, должно быть, имела магическую цель, на что намекает тот факт, что многие рисунки находятся в глубине пещер, вдали от взглядов, в труднодоступных святилищах, и, сверх этого, еще и то, что они зачастую несут на себе следы чар: выгравированные стрелы, направленные в уязвимые точки тела животного, нарисованные руки, наложенные на этого животного: «Я, Горо, из Клана Медведя, забираю этого бизона. Моя стрела пронзит ему сердце!» Но некоторые другие произведения искусства, галька с гравировкой, декорированное оружие порой могли украшаться исключительно из любви к Искусству. Две цели, вероятно, нередко смешивались. Копьеметалка, украшенная горным бараном, была красивой, предметом гордости для ее владельца. И потом, возможно, это облегчало полет стрелы в направлении живого горного барана...
Климат снова меняется примерно за 8000-9000 лет до нашей эры. Мало-помалу он смягчается, на смену степи приходит лес. Нужно приспосабливаться или уходить. Лесная дичь редко живет стаями, в любом случае, никогда — крупными стадами, как лошади, бизоны или северные олени степи. Некоторые представители мустьерской культуры, возможно, последовали за оленем в его медленном пути на север. Другие остались и приспособились. Крупные племена (возможно, до трехсот индивидов) разделились на небольшие семейные группы, от десяти до пятнадцати душ, ибо прокормить множество ртов продуктами лесной охоты было невозможно. Зачастили дожди, в изобилии появились улитки. Человек принялся их есть, зачастую — в огромных количествах: в некоторые укрытиях обнаружены метровые слои ракушек. Закончилось свободное время и безопасность, которую дает крупное племя. Нужно добывать пропитание. Вырождается изготовление орудий, исчезает искусство. В начале послеледниковой эпохи, во времена азильской культуры, существует галька, разрисованная геометрическими знаками. Затем — уже ничего, или почти ничего. Гарпуны, теперь изготавливаемые из рога оленя, исчезают и сменяются деревянным оружием, в которое вставлены крошечные треугольные или трапециевидные кремни. Наступают времена советеррской культуры, затем — тарденуазской. Именно в эту эпоху, в более благоприятных восточных регионах, на Среднем Востоке, человек достигает важнейшего прогресса: одомашнивания животных (возможно, начавшегося чуть раньше с одомашнивания собаки), изобретения гончарного искусства, затем — сельского хозяйства, позволившего людям снова объединяться в крупные племена. Постепенно этот прогресс достигает Западной Европы, где леса частично повалены, прорежены гарью. В какой-то мере это — эпоха озерных поселений, или, скорее, поселений на берегах озер. Наконец, и вновь с Востока, приходят металлы: сначала — бронза, затем — железо; частично в результате мирного распространения этих изобретений, то есть за счет торговли, частично — в результате боевых вторжений. Именно так к нам приходят кельты, «наши предки-галлы» и «накладываются» на более древних жителей, их не уничтожая. Но в Египте и Халдее человек еще несколько тысячелетий назад изобрел письменность; преистория Востока окончена.