Франсис Карсак – Так скучают в Утопии (страница 80)
Наконец, эпопея по богатому, мощному стилю, по самой концепции произведения, в котором свистит космический ветер. Человек в то время не был изолирован от Космоса: он являлся и чувствовал себя частью оного. (Он, впрочем, и сейчас такой, что бы там ни думала «салонная литература».) «Пыл и страх жить» волков ничем не отличается от ощущений людей, и «мрачная легенда» одна и та же для всех живых существ. И тот, кто не чувствовал ясным весенним утром, в час, когда восходящее солнце освещает леса и покрытые росой луга, или же, на вершине горы, после тяжелого подъема и победы, «нечто такое в сердце, что еще плотнее соединяет его с Землей», не знал чистой радости жизни.
Закат цвета красной глины, долго маячащий в небе, прорезающий облака, сквозь которые уже показался тонкий серп луны, время, утекающее с речными водами, звезды, леденящие мрак, тучи, покрывающие Землю, — вся мощная поэзия планеты проходит в «Борьбе за огонь». Возможно, это смутило многих литературных критиков, более привычных к тщательному анализу чувств людей-насекомых, созданных и подпитываемых цивилизацией городов, поддерживаемых и удушаемых ею. Современный человек часто забывает о природе, пусть порой и смутно ощущает необходимость восстановить потерянный контакт с Землей — через альпинизм или туризм. Весь наш классический гуманизм сосредоточен вокруг человека, полагающего себя самоцелью либо же видящего цель в отношениях с человеческим обществом. И однако же, хочет человек того или же нет, он является неотъемлемой частью Космоса, простирающегося на миллионы световых лет, Космоса, уже длящегося миллиарды лет. Человек — мерило всего, пусть будет так. Но для чего нужно мерило, которое применимо лишь к себе самому? В космической концепции произведений Рони-старшего, вероятно, можно найти зачатки нового гуманизма, который сочетается с науками о природе, гуманизма, более подходящего для нашего времени, планетных, а вскоре и межпланетных путешествий. Гуманизма, в котором, помимо всегда необходимого изучения отношений человека с собой самим и ему подобными, можно было найти и изучение отношений человека с Вселенной. Смешно, но даже сегодня считается действительно образованным человек, воспитанный на классической культуре, когда этот же самый человек принимает планету Венера за звезду[52]!
«Все те, кто имеют склонность и любовь к науке, испытывают особое удовольствие при чтении научных романов Жозефа-Анри Рони-старшего, ибо чувствуют, что этот великий писатель при желании мог бы стать и великим ученым», — писал в 1936 году в «Меркюр де Франс» знаменитый математик Эмиль Борель. Именно этот редкий синтез научного воображения и литературного дара и позволил Рони написать эту эпопею.
Мне остается лишь пожелать вам найти в этой книге всю ту радость, всю ту восторженность, которую она привнесла в мое отрочество, а может, и вам тоже отыскать в ней свое призвание человека науки. Вернемся, вслед за Рони, к «истокам веков». Можно представить уламров, идущих вдоль Большого Болота, меняющих места для охоты. Смеркается, разбит лагерь. В центре, пожирая ствол дерева, потрескивает костер, от прожариваемых кусков мяса исходит приятный запах. Дети играют в зарослях тростника, взрослые отдыхают, женщины присматривают за стряпней или первыми шагами своих младшеньких. Подростки, гордые своей прибывающей силой, упражняются в метании дротиков. Сидя у костра, вождь и старейшины обсуждают завтрашний маршрут. Часовые бродят среди ив, бдительные, но спокойные: разве не им этот край принадлежит вот уже пять поколений? Конечно, на востоке есть и другое племя, которое нужно будет победить, чтобы завладеть его территорией, но оно еще как минимум в десяти днях хода. Тем не менее один из часовых останавливается, вглядывается в сгущающийся среди деревьев мрак. Он взмахивает рукой, испускает вопль, трагически прерванный, падает с копьем, вонзившимся ему в грудь. Раздается громоподобный боевой клич врага. Градом сыплются стрелы, с мягким звуком втыкаясь в болотистую почву или же с ужасным глухим шумом вгрызаясь в плоть. Захваченные врасплох, воины какие-то мгновения сражаются в беспорядке, затем объединяются вокруг вождя, в то время как женщины и дети, защищаемые самыми юными из мужчин, спешат укрыться в какой-то ложбине. Под первыми звездами уже идет рукопашная схватка: началась «Борьба за огонь».
Эта таблица, несомненно, очень упрощенная. В частности, индустрии послеледниковой эпохи очень разные в различных частях Западной Евразии, и ввиду того, что одни пункты сильно опережают другие, становятся важными хронологические сдвиги.
Вот «истоки» названий доисторических культур: шелльская — от города Шелль (департамент Сена и Марна). Ангельская — от Сент-Ашёль, пригорода Амьена. Мустьерская — от Ле-Мустье (Дордонь). Ориньякская — от пещеры Ориньяк (Верхняя Гаронна). Перигорская — от Перигора. Солютрейская — от Солютре, близ Масона (Сона и Луара). Мадленская — от укрытия под скалой Ла-Мадлен (Дордонь). Азильская — от названия пещеры Мас-д’Азиль (Арьеж). Тардену-азская — по стоянке в окрестностях г. Фер-ан-Тарденуа (Эн).
НАУЧНАЯ ФАНТАСТИКА И ПРЕИСТОРИЯ
Новелл или романов, так или иначе касающихся далекого прошлого человечества, не слишком много в продукции научной фантастики, но они все же есть. Правда, зачастую они демонстрируют полнейшее незнание научных основ преистории, и любитель фантастики, который вскричал бы от боли и заломал себе руки от отчаяния при чтении истории, в которой Луна обладала бы атмосферой или же какой-нибудь звездолет перемещался бы быстрее света, спокойно, без малейшего удивления, «проглотил» бы не менее невероятные — пусть он того и не осознаёт — утверждения, вроде того, что человек существует вот уже двадцать или триста миллионов лет![53]
Вот почему, специально для читателей «Сателлита», я в короткой статье постараюсь изложить все то, что известно на сей счет на данный момент, не углубляясь, естественно, в технические детали. Но прежде рассмотрим некоторые «доисторические» темы в том виде, в каком они преподнесены французскими или зарубежными авторами.
По романам Жозефа-Анри Рони-старшего, знаменитым с полным на то основанием, я пройдусь быстро. Я уже высказал все хорошее, что думаю о «Борьбе за огонь» — с некоторыми необходимыми в данном случае научными оговорками, — в предисловии к изданию «Клуба лучшей книги». Это предисловие распространяется и на «Пещерного льва», который является продолжением «Борьбы». Если в общих чертах, то автор воспользовался привилегией поэта собрать в харизматичном, символичном герое черты и качества, на развитие которых нужны были многие тысячелетия. «Вамирэх», с учетом того, когда он был написан, на удивление неплохо перенес «старение». Конечно, сначала раздражает несерьезный стиль, конечно, пресловутого «перерыва», отделяющего палеолит от неолита, не было вовсе, как не было и встречи последних носителей мадленской культуры с первыми представителями неолита. И, разумеется, следует делить все на два в знаменитую фразе: «Это было двадцать тысяч лет тому назад...», с которой начинается роман.
«Эйримах», несмотря на ошибки того же типа, неизбежные для того времени, красочно описывает сражения между поздними представителями неолита, задержавшимися в горах охотниками эпохи мезолита (это подтверждено для Пиренеев исследованиями моего друга Лапласа-Жоретша) и пришельцами с Востока: первыми представителями цивилизации Бронзового века. Тут тоже можно говорить обо все той же привилегии поэта... «Номаи» — красивая короткая история об озерных людях. «Хельгвор с Голубой реки», пусть он и более поздний, мне нравится меньше, но Рони писал этот роман в момент «разрыва» преистории как науки, в то время, когда крупные труды, написанные учеными конца XIX века, уже устарели, а над другими капитальными трудами, уже скорректированными, работа все еще велась. Рони нельзя упрекать в том, что он не прочел технические заметки, разбросанные по многочисленным журналам.
«Сокровище снегов» использует классическую тему Затерянного Мира: где-то за полярным кругом выжило племя эпохи палеолита. В какой-то степени касаясь преистории, «Дикое приключение» основывается на выживании на Суматре подвида, отличного от людей, но, возможно, имеющего с ними общих далеких предков.
Макс Бегуэн, один из сыновей знаменитого преисторика-любителя графа Бегуэна, обнаружившего знаменитых глиняных бизонов в пещере Тюк д’Одубер (департамент Арьеж), оставил нам три прекрасных романа, касающихся истории первобытного общества. В одном из них, «Глиняных бизонах», великолепно описана мадленская культура, — даже не знаю, к чему можно было бы в этом романе придраться. Пусть у него и нет мощи «Борьбы за огонь», все же уровень этого произведения — гораздо выше среднего. «Тизик и Катэ», история двух детей-мадленцев, — отличная книга для подростков, но и взрослые прочтут ее с удовольствием. «Когда воскрес мамонт» — чистая научная фантастика: группе биологов удается вернуть к жизни сначала мамонта, замерзшего во льдах Сибири, а затем и людей эпохи палеолита. Неправдоподобным представляется разве состояние последних в момент обнаружения — уж больно хорошо они сохранились.