Эрнест Хемингуэй – Острова и море (страница 15)

— Что?!

— Кое-что из нее я прочитал вслух ребятам и еще рассказал, что мистер Джойс был моим другом и мы проводили много времени вместе.

— Ну и как реагировали ребята?

— Некоторые пай-мальчики сочли ее слишком смелой.

— А дальше это пошло?

— Естественно. Разве ты не знаешь, папа? Хотя да, ты тогда был в Абиссинии. Директор уже собрался меня исключить, но тогда я ему объяснил, что мистер Джойс великий писатель и мой близкий друг, и тогда директор сказал, что сам отправит книгу маме, а с меня взял слово, что впредь я буду советоваться с ним, прежде чем читать что-то вслух в классе, и не буду объяснять ребятам непонятные места у классиков. Он хотел меня исключить, решив, что у меня испорченное воображение. Но, папа, у меня не испорченное воображение. Во всяком случае, не больше, чем у других.

— Книгу он отослал домой?

— Да, конечно. Сначала хотел отобрать ее совсем, но я объяснил, что это первое издание и что мистер Джойс сам вручил ее тебе с дарственной надписью и, так как книга не моя, ее нельзя отбирать.

— А когда мне можно будет прочесть книгу мистера Джойса, папа? — спросил Эндрю.

— Еще не скоро.

— Но Томми ведь читал?

— Не забывай, он друг мистера Джойса.

— Я же вам говорил! — сказал Том-младший. — Папа, а Бальзака мы не знали?

— Нет, он жил раньше.

— И Готье тоже? Дома я нашел две отличные книжки этих писателей: «Озорные рассказы» Бальзака и «Мадемуазель де Мопен» Готье. «Мадемуазель де Мопен» я не совсем понял, но я читаю ее снова и снова, пытаюсь понять, и, скажу вам, это просто класс! Но раз эти писатели не были нашими друзьями, то, думаю, меня исключат, если буду читать их ребятам.

— Хорошие это книги, Томми? — спросил Дэвид.

— Просто замечательные. Вам понравятся.

— А почему бы тебе не посоветоваться по этому поводу с директором, Томми? — сказал Роджер. — Не сомневаюсь, эти книги куда лучше тех, что ребята достают сами.

— Не думаю, что это хорошая идея, мистер Дэвис. Директор опять решит, что у меня грязное воображение. К тому же они не были моими друзьями, как мистер Джойс, а для ребят это имеет значение. Да и «Мадемуазель де Мопен» я не так хорошо понимаю, чтобы им объяснить, что к чему, а сослаться на дружбу с авторами я тут не смогу.

— Хотел бы я послушать твои объяснения, — сказал Роджер.

— Да что вы, мистер Дэвис. Мои объяснения слишком примитивны для вас. Вам будет неинтересно слушать. Ведь вы все хорошо поняли?

— Можно сказать и так.

— Жаль, что Бальзак и Готье не входят в число наших друзей, как мистер Джойс.

— Мне тоже жаль, — сказал Томас Хадсон.

— И все же мы знали многих хороших писателей, правда?

— Чистая правда, — сказал Томас Хадсон.

Лежать на теплом песке было одно удовольствие, после утренней работы он ощущал в теле приятную расслабленность. Томас Хадсон слышал, как переговариваются сыновья, и на душе у него было радостно.

— Пошли еще поплаваем — и на ленч, — предложил Роджер. — Становится жарко.

Томас Хадсон смотрел, как все четверо неторопливо плывут в зеленоватой воде, отбрасывая тень на светлое песчаное дно. Тела, изгибаясь, движутся вперед, тени, повинуясь законам преломления солнечных лучей, скользят следом, загорелые плечи выступают наружу, руки рассекают и отталкивают воду, ноги равномерно бьют по ней, а головы поворачиваются, чтобы набрать в легкие воздуха и дышать легко и свободно. Томас Хадсон стоял и смотрел, как они плывут по ветру, и чувствовал любовь ко всем четверым. Хорошо бы, подумал он, нарисовать их такими, хотя сделать это очень трудно. И все-таки надо попробовать этим же летом.

Ему было лень идти купаться, однако он понимал, что этого не избежать, и ступил в воду, ощутив нагретыми на солнце ногами ее прохладу и свежесть, и почувствовал, как холод подступает к паху. Тогда он нырнул и поплыл навстречу возвращавшейся четверке. Теперь, когда он был на одном уровне с ними, все выглядело иначе, ведь обратно они плыли против ветра, волны захлестывали Эндрю и Дэвида, и они плыли с трудом. Они уже не были похожи на четверку морских животных. Если раньше мальчики плыли свободно и красиво, то теперь двое младших явно испытывали сопротивление ветра и волн. Не то чтобы они столкнулись с настоящими трудностями, но пропало прежнее ощущение, что в воде они как дома. Перед Томасом Хадсоном словно предстали две картины, и, возможно, вторая была более интересной. Все пятеро вышли из воды и направились к дому.

— Потому мне и нравится больше подводное плавание, — сказал Дэвид. — Дыхалка не беспокоит.

— Ну и отправляйся после ленча с папой и Томми на подводную охоту, — сказал ему Эндрю. — А мы с мистером Дэвисом останемся дома.

— Разве вы не хотите с нами, мистер Дэвис?

— Могу и остаться.

— Только не оставайтесь из-за меня, — сказал Эндрю. — У меня много занятий. Я просто подумал — вдруг вы тоже захотите побыть дома.

— Пожалуй, я так и сделаю, — сказал Роджер. — Поваляюсь — почитаю.

— Только не позволяйте ему манипулировать вами, мистер Дэвис. Он умеет очаровывать людей.

— Да нет, я сам хочу остаться, — сказал Роджер.

На веранде они переоделись в сухие шорты. Джозеф принес миску салата из морепродуктов. Все мальчики его ели, а Том-младший еще запивал пивом. Томас Хадсон сидел, откинувшись на спинку кресла, а Роджер стоял рядом с шейкером в руках.

— После еды меня тянет в сон, — признался он.

— Нам будет вас не хватать, — сказал Том-младший. — Я тоже не прочь остаться.

— Оставайся с нами, Том, — обрадовался Эндрю. — Пусть папа и Дэвид отправляются вдвоем.

— Не думай, что я буду играть с тобой в мяч, — сказал Том-младший.

— Ну и не надо. Здесь есть один негритянский паренек, он со мной поиграет.

— Почему ты так хочешь быть питчером в бейсболе? — спросил Томми. — Ты ростом не вышел.

— Я буду не меньше Дика Рудольфа и Дика Керра.

— Это еще кто такие? — спросил Том-младший.

— Назови какого-нибудь жокея, — шепнул Дэвид Роджеру.

— Эрл Санд.

— Ты будешь такого роста, как Эрл Санд.

— Иди и лови свою рыбу, — обиделся Эндрю. — Том ходил в друзьях у мистера Джойса, а моим другом будет мистер Дэвис. Вы согласны, мистер Дэвис? Тогда я смогу рассказывать в школе: «Когда мы с мистером Дэвисом отдыхали летом на тропическом острове, то занимались тем, что писали неприличные рассказы, а мой отец в это время рисовал картины с голыми женщинами». Ты ведь рисуешь голых женщин, папа?

— Иногда рисую. Правда, у них темная кожа.

— Какая разница! — фыркнул Эндрю. — Мне все равно, какого цвета у них кожа. А Том пусть остается со своим мистером Джойсом.

— Да тебе слабо даже взглянуть на эти картины, — сказал Дэвид.

— Может, и так. Но я со временем приучусь.

— Обнаженная натура у папы не сравнится с той главой мистера Джойса, — сказал Том-младший. — Просто ты еще малыш, вот тебе и кажется, что вид обнаженной женщины — это что-то неприличное.

— Ладно. И все же я забираю мистера Дэвиса и папины рисунки. В школе говорили, что мистер Дэвис пишет очень неприличные рассказы.

— Тогда и я забираю мистера Дэвиса. Мистер Дэвис — мой давний друг.

— Как и мистер Пикассо, и мистер Брак, и мистер Миро, и мистер Массон, и мистер Паскин, — сказал Томас Хадсон. — Ты всех их знал.

— И еще мистер Уолдо Пирс, — прибавил Том-младший. — Сам видишь, Энди, тебе меня не превзойти. Слишком поздно ты начал. Ты торчал в Рочестере и даже на свет еще не родился, а мы с папой уже дружили с великими людьми. Я был лично знаком чуть ли не со всеми знаменитыми художниками наших дней. И многие из них были моими большими друзьями.

— Надо же когда-то начинать, — сказал Эндрю. — И я выбираю мистера Дэвиса. И вам совсем не обязательно писать неприличные рассказы, мистер Дэвис. Я сам буду их выдумывать, как делает Томми. Только расскажите мне какой-нибудь ужасный случай из своей жизни, а я буду говорить, что сам при этом присутствовал.

— Что ты плетешь, будто я все выдумываю, — возмутился Том-младший. — Да, иногда папа и мистер Дэвис помогают мне кое-что припомнить. Но на самом деле я был свидетелем целой эпохи в искусстве и литературе и, если придется, могу хоть сейчас засесть за мемуары.

— Ты в своем уме, Томми? — сказал Эндрю. — Думай, что говоришь.

— Не рассказывайте ему ничего, мистер Дэвис, — попросил Том-младший. — Пусть начнет с нуля, как и мы.

— Мы с мистером Дэвисом сами решим, — сказал Эндрю. — Не лезь не в свое дело.