Елена Семёнова – Хроника Антирусского века. Т.6. Закат Союза нерушимого (страница 5)

…Когда бы я читал «Литгазету», да еще – отчет о пленуме Союза писателей? – а тут с напряжением проглатываю 11 полных газетных страниц, как не бередиться: живые люди (а многих и знаю) живое говорят, писатели оказались весьма подвижной средой. «Почему десятилетиями мы были незрячими?», «рабская привычка страха», «мы устали от потери собственного достоинства»; осмеливаются подвергнуть сомнению и переизбыточные вооружения, и неизбывную классовую борьбу, «идеология остается туга на ухо». (Да, резкие грани еще стоят: о Ком нельзя, и о Чем нельзя.)

Однако. Как это опасно напоминает наш заклятый Февраль: все и все ударились в говорение, в круговорот говорения, – а не проглядывается, чтобы кто-то делал полезное что.

Первая пороша – не санный путь».

В идеологическом плане Перестройка в значительной мере стала рецидивом «шестидесятничества». Она проходила под уже набившим оскомину лозунгом «Назад к Ленину!». «Ленинские нормы» и «идеалы Октября» декларировались, как основа основ. Идеолог Перестройки А.Н. Яковлев объяснял: «Группа истинных, а не мнимых реформаторов разработали (разумеется, устно) следующий план: авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму. А затем, в случае успеха, Плехановым и социал-демократией бить по Ленину, либерализмом и «нравственным социализмом» – по революционаризму вообще. Начался новый виток разоблачения «культа личности Сталина». Процесс, однако, остановился лишь на первом этапе. Отсюда и «коммунистические подделки», ставшие с легкой руки «демократической общественности» главными образчиками свободной, «тираноборческой» литературы.

Наиболее воспеты в этом отношении были «Дети Арбата» Анатолия Наумовича Рыбакова. Большевистский писатель стяжал себе славу прославляющими революцию и советский строй романами, из которых наиболее известны подростковый «Кортик» и «Екатерина Воронина». Его произведения неоднократно экранизировались, а сам он был лауреатом Сталинской премии. В 70-е Рыбаков написал роман о трагедии своего народа, холокосте – «Тяжелый песок». А во времена Перестройки увидели свет «Дети Арбата» – о том, как Сталин расправлялся с верными сынами партии, начиная с Зиновьева и Каменева. «Дети Арбата», «дворяне арбатского двора» (Окуджава), разумеется, не вспоминали, откуда явились эти самозваные «дворяне» в этих дворах, в чьи квартиры они въехали, и что сталось с их законными владельцами, дворянами настоящими. Все было хорошо для них: уничтожение Церкви, дворянства, офицерства, красный террор и раскулачивание… Но потом убили Кирова, наступил 37-й год, и под общий каток попали «дети», и, вот, это стало единственным и неповторимым преступлением. К слову, сам Рыбаков во времена оны отделался лишь трехлетней ссылкой.

Не менее ярким примером «коммунистических подделок» является «Московская сага» Василия Павловича Аксенова. Сын прошедшей колымские лагеря мемуаристки Евгении Соломоновны Гинзбург был успешным советским литератором, по повестям которого были сняты такие популярные в 60-е фильмы, как «Коллеги», «Мой старший брат» и др. Им же был написан апологетический роман о большевике Леониде Красине. В 1980 г. Аксенов покинул СССР, был лишен советского гражданства и проживал в США. Написанная там «Московская сага» повествует все о том же: достойнейшая семья старых большевиков (брат-комкор, подавлявший кронштадтское восстание, брат-партактивист с женой, фанатичной большевичкой Цилей, принимающие участие в раскулачивании, сестра-комсомолка с лозунгами и моралью последовательниц А.М. Коллонтай) попадает под каток «большого террора». И именно им должен сочувствовать читатель, а заодно Фрунзе, Блюхеру, Зиновьеву и Каменеву и другим палачам русского народа. Подвигом главы семьи, профессора Громова, показан отказ участвовать в обвинительной кампании по «делу врачей». Ну, а на сторону гитлеровцев переходит сын убитых крестьян-«кулаков», которого подобрал младший сын профессора во время погрома русской деревни. Правда, парень не смог выполнить приказ и расстрелять евреев, ибо вспомнил свою приемную мать Цилю… Сам же писатель выразил свое отношение к России более чем красноречиво: «Да черт с ней, под …опу ногой эту Россию!»

Таковы были «лучшие люди» и транскрипция российской истории в версии «инженеров человеческих душ» демократического толка. Все тот же большевизм с поправкой на «ужасы сталинского режима», распространенные преимущественно на одну группу лиц.

По тому же принципу шел очередной процесс реабилитации жертв режима в СССР. Горбачевская реабилитация была шире хрущевской, распространившись на репрессированных с 20-х годов, но главное внимание все же снова отводилось «лучшим сынам партии». В газетах и на телевидении выходят материалы, воспевающие таких палачей русского народа, как Тухачевский, Блюхер и др. «Сколько дифирамбов Бухарину, Тухачевскому, Якиру, Литвинову и другим разрушителям России было пропето слугами партийной верхушки, занимавшими главные места у номенклатурной кормушки, – вспоминал реставратор Савва Васильевич Ямщиков. – С какой щенячьей радостью перекрасившиеся журналы публиковали казавшиеся сенсационными, а на самом деле давно отшлакованные архивные документы о «героях», уничтоживших мировую и отечественную литературную и художественную классику, превративших подлинную культуру в экспериментальный суррогат, столь близкий и дорогой «комиссарам в пыльных шлемах» и «детям Арбата». Закрывали глаза борзописцы на тот факт, что родители этих детишек заняли дома, принадлежавшие ранее истинным арбатским старожилам, уничтоженным красным колесом революции. Возмездие, обрушившееся на их отнюдь не невинные головы со стороны бывшего подельника, превратившегося в тирана, стало законной платой за физическое уничтожение миллионов русских крестьян, лучших представителей отечественной интеллигенции, за пастырей православия, живыми закопанных в землю или сосланных на верную погибель на окраины бывшей империи. Вот их-то и славили писатели, режиссеры, актеры и публицисты, поспешившие поменять партбилеты на иностранную валюту».

Помимо жертв прежних десятилетий власти проявили гуманизм и к живым узникам совести, находившимся в ссылках и заключении. Из Горького возвращается академик А.Д. Сахаров. Из лагеря особого режима – писатель Л.И. Бородин. Леонид Иванович, написавший в заключении повесть «Царица Смуты», потом рассказывал, что ни на мгновение не был обольщен ни декларируемыми переменами, ни счастливой переменой собственной судьбы, т.к. сразу узнал дыхание Смуты – гибельной для государства.

Если Сахаров сразу был допущен на высокие трибуны, включая трибуну Съезда народных депутатов, заседание которого проходило в присутствии Горбачева, то Бородин оставался «прокаженным» не только для власти, но и для многих собратьев по перу. Вот, что писал об этом он сам: «В соответствии с горбачевской демократической эйфорией я был освобожден в числе прочих политзаключенных особым помилованием верховных судебных органов. Помилован – то есть милостиво прощен во грехах перед все еще существующей Советской властью. «Прокаженность» оставалась в силе. Не могло быть и речи о работе в школе, например. С работой вообще была бы проблема, когда б не издательство «Посев», каковое к этим годам сумело организовать переводы моих писаний в нескольких европейских странах и фактически прежними энтээсовскими каналами перебросить мне кое-какие гонорарные деньги, что позволило хотя бы временно не озадачиваться проблемой заработков.

После осторожного прощупывания политико-психологического состояния издателей «толстых» журналов выяснилось, что соваться, как в народе говорят, с кирзовой мордой в хромовый ряд бесполезно. Советские писатели еще вовсю бдели относительно имиджа лояльности. За полгода до моего освобождения покойный ныне поэт Алексей Марков тщетно пытался собрать подписи писателей за мою свободу. Подписали Олег Волков, Вячеслав Кондратьев да Белла Ахмадулина. Принципиально отказавшихся не упомяну…»

Одна из причин антирусского вектора «перестройки», «демократии» и «гласности» заключалась в личностях тех, кто стоял во главе этих процессов. Это были люди, принадлежавшие к одной и той же партии, сделавшие в ней карьеру, соучаствовавшие ее беззакониям, в немалом проценте – потомки «старых большевиков». Возьмем для примера сферу СМИ, идеологию.

Главным идеологом перестройки, как уже говорилось, был Александр Николаевич Яковлев. В 1972 г. на страницах «Литгазеты» увидела свет его статья «Против антиисторизма». Приведем несколько цитат:

«И церкви, и мечети, и синагоги, и костелы всегда были идеологическими центрами, защищавшими власть имущих. Мы не забываем, что под сводами храмов освящались штыки карателей, душивших первую русскую революцию, что с церковного амвона был предан анафеме Лев Толстой, что колокольным благовестом встречали палача Кутепова, вешателя Деникина, банды Петлюры. Да ведь и самая «демократическая» религия в конечном счете реакционна, представляет собой идеологию духовного рабства. Коли уж говорить об уважении к исторической правде, то не надо подсахаривать эти горькие истины».

«Сегодняшние ревнители патриархальщины, восторгаясь созданным ими же иллюзорным миром, защищают то прошлое в жизни крестьянства, с которым без какого-либо сожаления расстался современный колхозник. Если говорить точнее, то здесь речь идет даже не о старой деревне, а о том самом «справном мужике», у которого действительно и за обильным столом творилось священнодействие, и богатый киот был ухоженным, и книжек «школы богомерзкой» не водилось. Только называли такого «справного мужика» на селе просто и ясно – «мироед». И то, что его жизнь, его уклад порушили вместе с милыми его сердцу святынями в революционные годы, так это не от злого умысла и невежества, а вполне сознательно. Так сделали для того, чтобы в кабале у «справного мужика» ходивший, воспетый поэтом, стомиллионный «сеятель и хранитель» не страдал, а был полноправным гражданином и хозяином государства трудящихся. А «справного мужика» надо было порушить. Такая уж она неумолимая сила, революция, – рушит все, что восстает против человечности и свободы».