Елена Семёнова – Хроника Антирусского века. Т.6. Закат Союза нерушимого (страница 3)

Виктор Цой, не только поэт и композитор, но и актер, сыгравший главную роль в упомянутом выше фильме «Игла», трагически погиб в 1990 г.

А, может быть, сегодня или завтра

Уйду и я таинственным гонцом

Туда, куда ушел, ушел от нас внезапно

Поэт и композитор Виктор Цой… – пророчески спел тогда другой поэт, композитор и актер, Игорь Тальков. Талькову суждено было стать не просто популярным рок-музыкантом, но огромным явлением русской жизни – огромным по тому влиянию, какое оказало его творчество на формирование русского мировоззрения его соотечественников. В 1989 г. в рамках ежегодного фестиваля «Песня года», на котором исполнялись лучшие песни советской эстрады, молодой певец, недавно дебютировавший с лирической песней композитора Д. Тухманова «Чистые пруды», исполнил собственную песню под названием «Россия»:

Разверзлись с треском небеса,

И с визгом ринулись оттуда,

Срубая головы церквям

И славя красного царя,

Новоявленные иуды.

Тебя связали кумачом

И опустили на колени,

Сверкнул топор над палачом,

А приговор тебе прочел

Кровавый царь – великий… гений.

Россия…

Листая старую тетрадь

Расстрелянного генерала

Я тщетно силился понять

Как ты могла себя отдать

На растерзание вандалам.

О, генеральская тетрадь,

Забитой правды возрожденье,

Как тяжело тебя читать

Обманутому поколенью.

Россия!!!

В своей книге «Монолог» Игорь Владимирович вспоминал: «В песне «Россия» звучат такие строчки: «Листая старую тетрадь расстрелянного генерала, я тщетно силился понять, как ты смогла себя отдать на растерзание вандалам?!» Я действительно тщетно силился понять в то время, когда писал «Россию», как такая могучая держава с высокими культурным и экономическим потенциалами, с образцовой армией, одной из лучших армий мира, во главе которой стояли настоящие офицеры, для которых понятия долга, чести и отечества были превыше всего, истинная русская интеллигенция, пронизанная глубокой духовной и врожденной культурой, как такая держава смогла себя отдать на растерзание вандалам».

На песню «Россия» при участии редакторского коллектива программы «До и после полуночи» был снят видеоклип. В то время подобный текст подпадал под нарушение Конституции, и ведущий Владимир Молчанов подвергал себя риску, выпуская клип в эфир. «Владимир Кириллович Молчанов, создатель и ведущий передачи «До и после полуночи», рискуя потерять работу, наживая себе массу неприятностей, отважился дать на всю страну в одной из своих передач мою горемычную, считавшуюся властями криминальной «Россию», - вспоминал Тальков. – Я вздохнул! Молчанов «откупорил» меня социального, и Тальков был наконец выпущен из тисков амплуа «чистопрудника», став полноценным автором-исполнителем разноплановых песен. После первооткрывателя Молчанова осмелели и остальные создатели и редакторы передач: «Песня года», «Утренняя почта», «Ступень к Парнасу» и другие».

За кратчайший отпущенный ему срок Тальков успел высказаться об истории и современности своей страны и в других песнях – «Господа демократы», «Стоп, думаю себе», «Метаморфоза», «Гражданская война», «Бывший подъесаул», «Родина моя…», «Полу-гласность, полу-так»… Его песни стали аккомпанементом очередной российской смуты. Подобного явления на отечественной сцене не было ни до, ни после Талькова. Именно поэтому на его концерты в разных городах собирались стадионы. Стадионы русских людей, желавших услышать правду, понять самих себя и собственную страну. А со сцены неслось горькое:

…А вокруг как на парад

Вся страна шагает в ад

Широкой поступью!

Родина моя скорбна и нема,

Родина моя, ты сошла с ума!

На основе этих песен в 1991 г. Тальков создал концерт-спектакль «Суд», в ходе которого разворачивался музыкально-поэтический суд над КПСС. Певец обличал и уничтоживших его страну коммунистов, и «господ демократов», прежних, от века 19-го, и современных ему, а также всех «перестроившихся во мгновенье ока».

Обрядился в демократа

Брежневский «пират»,

Комсомольская бригада

Назвалась программой «Взгляд»…

…Резко стал капиталистом

Коммунист из Госкино:

Вместо фильмов о чекистах

Рекламирует «порно».

Может, это и нормально,

Может, так и быть должно:

Все, что было аморально,

Стало не аморальнО.

Перестроиться несложно,

Только вот ведь в чем беда:

Перестроить можно рожу,

Ну а душу – никогда.

Самая знаменитая перестроечная программа «Взгляд», которая упомянута в этой песне, впервые вышла на экраны в 1987 г. Ее идею еще с 1975 г. вынашивали сотрудники Молодежной редакции ЦТ (А. Лысенко, Э. Сагалаев, А. Малкин, К. Прошутинская). Зеленый свет проекту дал секретарь ЦК КПСС по идеологии А.Н. Яковлев. «Взгляд» сочетал в себе обсуждение актуальных тем дня, публицистические репортажи, музыкальные клипы отечественных и зарубежных исполнителей. Программа выходила в эфир поздним вечером. Ведущих сперва было четверо: Владислав Листьев, Александр Любимов, Дмитрий Захаров и Олег Вакуловский, позже в программу пришли Александр Политковский, Сергей Ломакин и Владимир Мукусев. В канун 1991 г. новогодний выпуск «Взгляда» был запрещен, а через несколько дней программа и вовсе была приостановлена. 26 февраля 1991 г. перед гостиницей «Москва» прошла манифестация в защиту гласности с участием «взглядовцев», собравшая полмиллиона участников. Через некоторое время «Взгляд» вернулся в эфир и, меняя форматы, просуществовал еще несколько лет.

Визитной карточкой ленинградского телевидения в те же годы стала публицистическая телепрограмма «Пятое колесо». Она выходила дважды в неделю и длилась свыше трех часов, включавших авторские блоки о политике, культуре и истории. «Пятое колесо» считалось любимой программой интеллигенции, а в Ленинграде его зрителями по данным соцопросов была примерно половина населения. Кроме политики значимая часть эфира отводилась литературно-художественному вещанию, благодаря которому зрители узнавали ранее запрещенные произведения. Главным редактором «Пятого колеса» была Белла Куркова, ее заместителем – Виктор Правдюк.

Провозглашенная Горбачевым вслед за «перестройкой» «гласность», дававшая возможность для публикации многих запретных материалов и обсуждения запретных же тем, быстро обрела, однако, преимущественно антирусский вектор. Это было отчасти обусловлено традиционной слабостью русских СМИ (что можно наблюдать на примере и последних лет царской власти, и русского зарубежья), и негативными процессами, нараставшими в русском подсоветском сообществе с 70-х годов. Вот, что пишет об оных Л.И. Бородин: ««Разделившееся в себе царство падет». К середине 70-х немногочисленный «клан» русистов не просто разделился в себе, он рассыпался по «двойкам» и «тройкам» взаимообщавшихся…

…духовная травма, нанесенная обществу хилиастической утопией… …продолжала смердить. Вот объявилась в Москве известная «Велесова книга», и заплясали вокруг нее неоязычники, объявляя христианство еврейской диверсией против великого многотысячелетнего Русского государства, следы которого будто бы старательно уничтожались христианами- диверсантами от иудаизма. И бдительные «органы» тотчас же включились в игру, направляя и без того весьма хиленький гражданский энтузиазм русской интеллигенции в еврейскую сторону, выставив и на этой стороне достаточную стеночку, чтоб страсти не накалялись до стадии плавления.

Между прочим, и сегодня относительное общественное равновесие обеспечивается в значительной степени тем же самым проверенным приемчиком: какая-нибудь Алла Гербер пророчит нам фашизм, а с другой стороны – вопль о всеобщем еврейском засилии, при котором никакое «русское дело» принципиально невозможно. На антиеврейской литературе сегодня можно выстроить хороший бизнес, но вовсе не потому, что антиеврейские настроения созрели до социального их выражения. Отнюдь! Для некоторой части русского общества антиеврейство-антижидовство нынче превращается в ту самую гражданскую самодостаточность, роль каковой в 70-х выполняли песенки В.Высоцкого или Б.Окуджавы, чтение «Мастера и Маргариты» или стихов Б.Пастернака. Послушали, почитали – приобщились, а лбом против стенки – это для дураков и шизофреников…

…Что лично до меня, то после разгрома журнала «Вече» я еще отчаянно цеплялся за идею необходимости неофициального русского печатного издания как своеобразного центра уже не собирания, но хотя бы сбережения того уровня русского общения, что наметилось в годы издавания «Веча». С помощью доброхотов подготовленные как бы в продолжение «Веча» три номера «Московского журнала» не имели ни малейшего эффекта. Распадались контакты и связи.

Еще продолжал писать трактаты-импровизации Геннадий Шиманов, уверовавший в скорейшее и неизбежное совокупление православия и коммунизма; дерзил апокрифическими биографиями «верных ленинцев» А.Иванов-Скуратов; А.Огородников пытался сколотить «молодняк» на христианско-патриотических позициях.

Но где ж им было соперничать с прекрасно изданными за рубежом сочинениями Г.Померанца, А.Меня, А.Зиновьева, Краснова-Левитина. Еврейские интеллектуалы, «под давлением властей» отбывшие в палестины, что ни месяц, пополняли «тамиздат» своими «свободными от цензуры» толкованиями-толковищами российской истории вообще и вероятными вариантами ее прекращения в частности».

Невозможность соперничать обернулась тотальной русофобией перестроечных СМИ. В 1990 г. против нее выступил И.Р. Шафаревич и другие русские патриоты, выпустившие «Письмо 74-х», в котором говорилось: