Елена Семёнова – Хроника Антирусского века. Т.4. Три России во всемирной войне (страница 7)

Со своим театром Шварц в качестве актера в 1921 г. приехал в Петроград, где протекцию коллективу обещал блистательный Гумилев, чья пьеса была в его репертуаре. Однако, Николая Степановича уже расстреляли… Пришлось работать грузчиком в порту.

То, что Шварц не погиб в войну, куда менее удивительно, чем то, что он уцелел в советской действительности. «Пронеслись зловещие слухи о том, что замерший в суровости своей комендант собрал домработниц и объяснил им, какую опасность для государства представляют их наниматели. Тем, кто успешно разоблачит врагов, обещал Котов постоянную прописку и комнату в освободившейся квартире. Было это или не было, но все домработницы передавали друг другу историю о счастливицах, уже получивших за свои заслуги жилплощадь. И каждый день узнавали мы об исчезновении то кого-нибудь из городского начальства, то кого-нибудь из соседей или знакомых…», - писал он в мемуарах.

Спать семья не ложилась до середины ночи – казалось постыдным встретить «их» в одних подштанниках, суетно при «них» одеваться.

Но «они» почему-то не пришли. А ведь Евгений Львович был Первопоходником, явным врагом. Более того, имея такой «дефект» в биографии умудрялся жить по закону Божию, а не волчьему. «Я пишу все кроме доносов», – говорил он о себе. Он, действительно, их не писал. Зато писал прошения за арестованных коллег – например, за Заболоцкого. И принимал в своем доме опальных, и уважал владыку Луку Войно-Ясенецкого, чей сын бывал его частым гостем, и тайком слушал с женой по радио проповеди Иоанна Сан-Францисского и Шанхайского, которые транслировал «Голос Америки», и посещал храм – Никольский морской собор, клирик которого о. Иоанн Чакой также был завсегдатаем его дома.

В 1926 г. Шварц редактировал «Республику Шкид», написанную 19-летним беспризорником Леонидом Пантелеевым, и неожиданно спросил последнего:

– Ты в Бога веришь?

– Да. Верю.

– Я – тоже.

На том и сошлись два сохранивших веру писателя на всю оставшуюся жизнь…

О чем писал сам великий сказочник в своих книгах? И в «Убить Дракона», и в «Каине 18-м», и в «ремейках» «Голого короля» и «Тени»? Удивительно, что «Каина» выпустили на экраны. Видимо, цензура была уверена, что это про всяких фашистов, «на свой счет не приняли-с». А зря. Счет там был обоюдный. «Голого короля», впрочем, запретили. А экранизация пророческого «Дракона» вышла лишь в перестроечные времена.

Из многих писателей Шварц очень любил Чехова. Антон Павлович призывал выдавливать из себя раба… Шварц зрит глубже. Его Ланцелот по сути призывает выдавливать из себя Дракона: «Ну поймите же, он здесь, и я сейчас заставлю каждого это понять и убить дракона в себе!»; «Работа предстоит мелкая. Хуже вышивания. В каждом из них придется убить дракона… Я люблю всех вас, друзья мои. Иначе чего бы ради я стал возиться с вами».

«Бог поставил меня свидетелем многих бед. Видел я, как люди переставали быть людьми от страха… Видел, как ложь убила правду везде, даже в глубине человеческих душ», – писал о себе Шварц. Бог дал ему дар раскрывать глубины зла и лжи и побеждать их в своих книгах любовью и правдой. «Человек, ужаснувшийся злу и начавший с ним драться, как безумец, всегда прав», – утверждал писатель.

Дабы крепче держать в узде «мастеров культуры», советская власть использовала не только кнут, но и пряник в виде системы материальных благ. Литераторы, чтобы иметь публикации, тиражи, пайки, путевки и прочие блага, должны были состоять в Союзе писателей, созданном в 1934 г. Сталин лично обосновал необходимость создания новой организации на встрече с литераторами, «вождя» беспокоило «море беспартийных писателей, которыми никто не руководил, которым никто не помогал, которые были беспризорными». Отныне «беспризорных» писателей не должно было быть. Собранные в один Союз, они должны были творить по плану и в соответствии с руководящей и направляющей линией партии.

В 1936 г. было учреждено звание «Народный артист СССР», ставшее высшей степенью отличия в области музыки, театра, кино и иных сценических видов искусства. Кроме того деятели искусства награждались различными премиями, орденами, медалями. Сохранился анекдот из жизни великой русской актрисы Александры Александровны Яблочкиной, блиставшей на сцене еще с конца 19 века. На юбилее в Малом театре ей вручили грамоту «За добросовестный, многолетний труд и в ознаменование 40-летия Октябрьской революции». Яблочкина вышла с ответным благодарственным словом: «Дорогие мои, вот я еще при царе работала. Как тяжело нам было, как нас унижали, какие-то бриллианты совали, кольца, экипажи дарили, дома. И все прожила, все прошло, а вот эта грамота – на всю жизнь! Спасибо вам!» Это было не единственное сакраментальное выступление Александры Александровны. Однажды на одном из собраний ее спросили, как она представляет себе коммунизм. Пожилая актриса ответила: «Ну, коммунизм! Это будет такое замечательное время. Всего будет вдосталь, появится много продуктов. Уйдут в прошлое коммуналки, у каждого будет своя отдельная квартира. Люди станут культурнее. Они будут много читать и посещать театры. Граждане будут вежливы, а наши города – чисты и ухожены. Ну в общем, все будет как при Царе!»

Русские люди, созидающие и трудящиеся на благо своего порабощенного Отечества, веря в его будущее – ученые и конструкторы, летчики и моряки, медики и музейщики, композиторы и писатели – такова была Россия подъяремная. Запечатленная в записках Пришвина, Шапориной, Фуделя и других. Они не строили коммунизм. Они строили – как и во все времена – Россию. Ту, будущую, которая одолеет дракона, отряхнет кровавый морок, в которой будут жить их внуки и правнуки. Ту, вечную, которая, подобно Китежу, сокрылась на дне, но не умерла вовсе, которая жива несмотря ни на какое иго, даже если последнее торжествует столетиями, которую невозможно отринуть и даже под самым страшным игом должно защищать, беречь и строить, чтобы оставить будущим поколениям не одни руины и пепелище, но хотя бы фундамент, на котором смогут они воссоздать порушенный дом…

Россия подъяремная несла свой крест, свой подвиг. А в это время Россия рассеянная – несла свой. Разны были они подчас по форме, средствам и условиям, но едины в сути своей. «Подвиг православной русскости», – так определил его выдающийся духовный мыслитель архимандрит Константин (Зайцев). Русское зарубежье также истово стремилось сберечь для будущих поколений – вечную Россию, если не фундамент ее, то образ, планы великих архитекторов прошлого, созидавших ее грандиозное здание, дабы по этим лекалам могли потомки воссоздать утраченное благолепие. И в этом стремлении единой и неделимой оставалась разделенная Россия…

2. Зарубежная Русь

В 1922 г. из СССР на нескольких пассажирских судах («философских пароходах») были высланы десятки представителей антисоветски настроенной интеллигенции. Всего 81 человек. А также члены их семей – порядка 200 человек. Среди депортированных было 45 врачей, 41 педагог, 30 экономистов, 22 литератора, 16 юристов, 12 инженеров… Всем высылаемым, по воспоминаниям философа Федора Степуна, «разрешалось взять: одно зимнее и одно летнее пальто, один костюм, по две штуки всякого белья, две денные рубашки, две ночные, две пары кальсон, две пары чулок. Золотые вещи, драгоценные камни, за исключением венчальных колец, были к вывозу запрещены; даже и нательные кресты надо было снимать с шеи. Кроме вещей разрешалось, впрочем, взять небольшое количество валюты, если не ошибаюсь, по 20 долларов на человека; но откуда ее взять, когда за хранение ее полагалась тюрьма, а в отдельных случаях даже и смертная казнь».

В дальнейшем покинуть СССР стало для его граждан делом весьма затруднительным. Легче всего это было тем, кто происходил из областей, отошедших таким новым государствам, как Эстония, Латвия и др. Они могли заявить себя гражданами этих стран и отправиться, так сказать, «на историческую родину». Получить разрешение на выезд для других категорий было задачей едва ли разрешимой. Граждане СССР сделались по сути пленниками этого новообразования. Власти крайне неохотно дозволяли им покидать страну, к примеру, ввиду необходимости лечения или для участия в каких-либо зарубежных мероприятиях (научных или культурных), справедливо опасаясь, что выезжающие уже не захотят возвращаться в советский «рай». Невозвращенцы немедленно зачислялись во враги и предатели и лишались всех прав, а их оставшиеся родственники автоматически попадали в категорию неблагонадежных. Наличие родственных связей заграницей было клеймом для советского человека, поэтому их зачастую стремились скрывать.

В целом после победы большевиков Родину вынуждены были покинуть миллионы русских людей: остатки белых армий, члены семей их воинов, сочувствующие… А также значительная часть духовенства, творческой и научной интеллигенции, общественные деятели… Многие изгнанники не желали принимать подданства иных держав, предпочитая оставаться подданными своего временно, как верили они, оккупированного Отечества. Для них по инициативе норвежского путешественника и комиссара Лиги Наций по делам беженцев Фритьофа Нансена в 1922 г. был разработан т.н. «нансеновский паспорт». Лица, имевшие этот документ, получали право на свободное перемещение в признавших его странах. К 1942 г. «нансеновский паспорт» признавали 52 государства. Всего было выдано порядка 450 000 таких документов.