Елена Семёнова – Хроника Антирусского века. Т.4. Три России во всемирной войне (страница 12)

Большинство диверсионных групп РОВСа постигла судьба коллег из НТС. Самой известной из них, благодаря советскому мини-сериалу «Операция «Трест»», стала группа Марии Владиславовны Захарченко-Шульц.

Детство Марии прошло в Пензенской губернии, в родительском имении. С ранних лет проявился в ней и сильный, независимый характер, и прилежание к учебе, усидчивость. Получив начальное домашнее образование, в 1911 г. она окончила Смольный институт, после чего ненадолго вернулась в родное имение. Здесь юная барышня занималась хозяйством и даже создала небольшой конезавод. В 1913 г. она вышла замуж за офицера Л.-гв. Семеновского полка, участника Русско-японской войны Ивана Сергеевича Михно. Он погиб в первые месяцы Великой войны, и молодая вдова стала добиваться разрешения отправиться на фронт, дабы заменить павшего мужа. Благодаря личному участию Государя, желание Марии Владиславовны было удовлетворено, и в 1915 г. она вступила вольноопределяющимся в 3-й гусарский Елисаветградский полк. За время войны гусар-смолянка была награждена двумя Георгиевскими крестами и медалями «За храбрость». Елизаветградский полк до последнего сохранял дисциплину и оставался верен долгу. Только в начале 18-го гусары покинули свой полк, не признав большевистской власти. Командир полка, полковник Такаев с несколькими офицерами пытался пробраться в Добровольческую Армию, но по дороге они были арестованы и расстреляны, другим елизаветградцам удалось принять участие в Белой борьбе. Среди них была и Мария Михно, к тому времени вышедшая замуж за полковника Захарченко… Крестный путь армии он разделила до конца, участвуя во многих кавалерийских сражениях. Была тяжело ранена, перенесла тиф, отморозила руки и ноги и вторично стала вдовой.

В начале 20-х Захарченко одной из первых вступила в кутеповскую организацию, целью которой была подготовка восстания в подъяремной России. В.В. Шульгин, которому ОГПУ устроило «тайную» поездку в СССР в 1926 г., встретил там Марию Владиславовну и записал: «По ее карточкам, снятым в молодости, это была хорошенькая женщина, чтобы не сказать красивая. Я ее узнал уже в возрасте увядания, но все-таки кое-что сохранилось в чертах. Она была немного выше среднего роста, с тонкими чертами лица. Испытала очень много, и лицо ее, конечно, носило печать всех испытаний, но женщина была выносливой и энергии совершенно исключительной… Мне приходилось вести откровенные разговоры с Марией Владиславовной. Однажды она мне сказала: «Я старею. Чувствую, что это последние мои силы. В «Трест» я вложила все, если это оборвется, я жить не буду»».

«Трест» и впрямь отнял жизнь и у ее третьего мужа, и у нее самой… В одно время с группой Ларионова группа Захарченко-Шульц перешла советскую границу и направилась в Москву. Боевикам удалось заложить мелинитовую бомбу весом в 4 кг в общежитие чекистов на Малой Лубянке. Адское устройство было обнаружено за четверть часа до взрыва. Прорываясь к границе, группа погибла. По свидетельству красноармейца Репина, боевики вышли из леса прямо на стрельбище, где в то время вела учебную стрельбу какая-то рота. Обращаясь к солдатам, Мария Владиславовна крикнула: «За Россию!» – и выстрелила себе в висок.

Таковы были наиболее непримиримые белогвардейцы. К таковым же следует отнести убийц советских деятелей Вацлава Воровского и Петра Войкова. Последнего, посла СССР в Польше, цареубийцу, похвалявшегося снятым с пальца убитой Императрицы перстнем, застрелил в 1927 г. 20-летний Борис Коверда. Этот акт возмездия дружно приветствовали русские поэты. Коверду воспели в своих стихах Арсений Несмелов, Марианна Колосова и Константин Бальмонт.

Полпреда СССР в Италии Воровского в 1923 г. убил белогвардейский офицер швейцарского происхождения Морис Конради. Суд над Конради, «лозанский процесс», русская эмиграция использовала для того, чтобы обратить его в процесс над большевиками, чтобы рассказать всему миру об их преступлениях, местью за которые стал выстрел Конради. Среди свидетелей, выступавших на суде, был и И.С. Шмелев, рассказавший обо всех виденных и пережитых в Крыму ужасах. Огромная заслуга в таком развороте процесса принадлежит доктору Юрию Ильичу Лодыженскому, участнику Великой войны и Белого Движения. По окончании суда он предложил их защитнику, женевскому адвокату Теодору Оберу, организовать «Международное антикоммунистическое соглашение». Теодор Обер вопреки расхожему мнению об адвокатах, готовых защищать хоть черта, был человеком чести, высоких нравственных принципов и отменной отваги. Совокупность этих качеств в сочетании с обостренным чувством справедливости не позволили ему отказать настойчивому русскому доктору, обладавшему теми же качествами… Через три дня он ответил Лодыженскому, что совесть не позволяет ему уклониться от дела, которое он считает не только нужным, но и необходимым. Будучи принципиальным противником террористических актов, он полагал нужным указать противникам коммунизма пути борьбы в рамках права и порядка.

«Международное антикоммунистическое соглашение» (или «Лига Обера») было учреждено в Женеве в 1924 г. и просуществовало 26 лет. Обер стал его председателем, а Лодыженский – генеральным секретарем. Главным своим врагом Лига объявила III Интернационал со всеми его филиалами и ответвлениями. Главной задачей ее стал сбор максимально полной и достоверной информации о структуре и деятельности «Коминтерна», его планах и методах с последующим приданием ее гласности. Национальные бюро Соглашения открывались в разных странах, ежегодно в Женеве или иных городах проходила международная конференция организации.

Лига вела активную пропаганду и стремилась оказывать влияние на политическое руководство стран, чьи представители входили в нее. Под влиянием деятельности Соглашения в ряде государств Европы были запрещены коммунистические партии и были приняты иные меры противодействия коммунистической экспансии, идущей из СССР. Лига учредила «Антимарксистский институт» для ведения научно-аналитической работы. Следом, в 1931 г. Лодыженский, совместно с рядом религиозных деятелей, основал и возглавил межконфессиональную христианскую комиссию «Pro Deo», главной задачей которой было привлечение внимания общественных, религиозных и политических кругов к антихристианской сущности коммунизма и гонениям христиан в СССР и других порабощенных коммунистами странах.

Юрий Ильич добивался полного запрета коммунистической пропаганды и организаций. «Сам факт исповедания ленинизма и включения себя в любую коммунистическую организацию уже заключает в себе начало исполнения преступных намерений и действий, клонящихся не только к разрушению существующих демократических режимов, но и к установлению режимов тоталитарных, и притом не временных, а окончательных и отрицающих принципиально права человека и гражданина», – предупреждал он.

Другим полюсом русской эмиграции были т.н. «сменовеховцы». Уже в 1921 г. в Праге увидел свет сборник статей «Смена вех», в котором авторы выступали за примирение и сотрудничество с большевиками, утверждая, будто бы советская власть «переродилась» и действует в национальных интересах России. Идеологом данной «доктрины» был харбинский профессор, правовед Николай Устрялов. Он работал в советской администрации КВЖД и в 1935 г. вернулся на Родину. Через два года, в 37-м, его расстреляли.

Подобная судьба постигла многих, кому под кумачовым полотнищем с серпом и молотом мерещился светлый лик России. В 1935 г. в СССР тайно перебежал из Финляндии 28-летний Дий (Дмитрий) Репин, внук великого русского художника Ильи Репина, после революции проживавшего в стране Суоми. Молодой человек хотел поступить в Ленинградский Институт пролетарского изобразительного искусства (Академию художеств), где некогда учился и преподавал его дед. В 1937 г. ИПИИ присвоят имя И.Е. Репина, но Дий об этом не узнает. Внук Репина был расстрелян в день рождения художника в 1935 г., через считанные месяцы после возвращения, «за намерение осуществить теракты против высших руководителей СССР и переход границы».

Расстрел, лагеря, тюрьмы и ссылки – такова была участь значительной части «возвращенцев». Хотя и не всех. Были и просто «счастливчики», были и те, кто оказался нужен советской власти для «вывески», для соблазнения и завлечения в свои «объятия» новых ставших советскими патриотами русских людей. Композитор Прокофьев, писатели А.И. Куприн и А.Н. Толстой, критик Шкловский, не говоря уж о Максиме Горьком, остались целы и невредимы. Повезло и Л. Шапориной, которая вернулась в СССР под давлением мужа. А, вот, бывшего белогвардейца С. Эфрона, ради советской Родины, в которую он искренне поверил, предавшего своих боевых соратников и сотрудничавшего с ОГПУ, большевики по возвращении расстреляли. Вернувшаяся еще раньше его дочь, Ариадна, также искренне верившая советской пропаганде, трубившей о построении новой счастливой жизни, долгие годы провела в лагерях. Такое ослепление родных во многом привело к трагическому финалу жену Эфрона, великую русскую поэтессу Марину Цветаеву. Вынужденная вернуться вслед за ним, гонимая, лишенная всего, страшащаяся за любимого сына, она покончила жизнь самоубийством.