«Есть искренние превращения, – отмечал годы спустя И.А. Ильин, – человек тоскует по родине, а родина для него не дух, не честь, не культура, не самостоятельное и свободное цветение народной души и даже не ранг народа в мировой истории. Родина для него – это стихия национального языка (хочу говорить по-русски!); ширь ландшафта (мне здесь тесно и душно, хочу наших равнин и лесов!); острота климата (морозы, снега, весенний ветер, грозы, ливни, бури!) и аромат быта (выветрившийся в советчине!).
От многолетней усталости, близорукости и поверхностного жизневосприятия – он перестает воспринимать порочное, позорное и противорусское качество советчины.
Пропаганда подталкивает его, колеблющегося, – и он готов «сопричислиться». Таких не мало. Может быть, они и уцелеют, по своей незаметности, где-нибудь в уголочке…
Но есть и неискренние превращения. Человек отлично понимает и порочность, и позорность, и антинациональность советчины; понимает, но не чувствует ее; и потому все это не мешает ему «сопричисляться». У него холодное сердце и мертвая совесть: в нем нет русского патриотизма (были раньше зачатки, да эмигрантский сквозняк продул и выдул!), нет любви к своему народу (отвык; да и сердца у него не было!), нет живого отвращения к той системе пошлости, лжи, насилия и раболепства, которая вот уже тридцать лет уродует добрую и благородную душу нашего народа. Он холодно наблюдает, рассчитывает, любопытствует, «прикидывает»; советуется с международной «закулисой» и, подбодренный ею, решает. Ведь «умные» люди вообще верят в «правоту» сильного и в умение держать нос «по ветру»; а смысл великого урагана истории и скрытый в нем приговор злодейству им недоступен. И вот он готовит себе необходимые «связи», «договаривается», «называется груздем» и «лезет в кузов». Это не значит, что он немедленно «возвращается». Да и пустят ли его?.. Нет, он нередко остается в эмиграции, начинает советскую пропаганду, лжет иностранцам по советской указке, лжет и по-русски, нарочно смешивает Россию с Советским Союзом, путает все понятия, выдает зло за добро и добро за зло, отправляет других на погибель и становится слугою дьявола. Такова была предательская роль Бердяева, который, впрочем, совсем не был одинок. Другие «едут». Иногда высланные европейским государством, в котором они долго имели убежище и которое они потом отблагодарили предательской агентурой; но иногда и вполне добровольно. Ибо и дьявол может иметь своих «добровольцев»…
Таким советская власть не верит, таких она не ценит; и в этом она права. Они будут использованы, а затем уничтожены как подозрительные перебежчики: им «пришьют» «шпионаж в пользу Эквадора или Новой Зеландии»… и присудят к «высшей мере»!..
Итак, люди «превращаются» от духовной слепоты: или наивно-беспомощной, или порочно-сознательной. Наивная беспомощность иногда выражается в своеобразном «дальтонизме»: человек вдруг (или постепенно!) слепнет для одного «цвета», для определенного сектора жизни. Один уверовал, что успех красной армии составляет честь и славу России и уже начинает «забирать» Дарданеллы, Балканы, Персию и аннексировать Китай (военный империализм красной армии)… Другой уверовал, что сан Всероссийского Патриарха делает человека «мудрым», «гениальным», «святым», «священномучеником»… И вот, он уже шепчется с чекистами в рясах, прислуживает в храме перебежавшему Епископу и мечтает подмять под советскую церковь все восточные патриаршества (клерикальный империализм советской церкви)… Третий преклонился перед – «заводами-гигантами» и восторгается лозунгом «догнать и перегнать Америку». И вот, он уже горюет о том, что советофил Капица все еще не подарил Советам атомную бомбу, и уже переписывается таинственно с каким-то советским жильцом поруганного московского Кремля…
И все они, по слепоте и глупости променяв Россию на Советский Союз, мнят себя «патриотами».
Этим всем одна судьба: «коготок увяз – всей птичке пропасть»; такова «власть тьмы». Духовной зоркости не хватило – ослепнет совсем. Ступил в болото – и не вылезет. Проглотил маленького «чертенка» – проглотит и всего «дьявола»; и тогда «дьявол» проглотит его самого…»
В целом русская эмиграция, как и дотоле Белое Движение, была далека от монолитности перед лицом общего врага. Напротив, силы ее раскалывались на многочисленные внутренние раздоры. Либералы во главе с непотопляемым Милюковым продолжали свою деструктивную деятельность, нападая на армию и черня ее вождей. Часть монархистов отметилась тем же ввиду того, что армия стояла на внепартийной платформе, а, к примеру, монархисты из числа сторонников В.К. Кирилла Владимировича желали, во что бы то ни стало, присяги последнему.
В циркуляре генералу Миллеру от 6 декабря 1921 г. Врангель указывал: «Будучи прежде всего национальной, Русская Армия собрала под своими знаменами все тех, кто в стремлении освободить Родину от врага народа, врага общего для всех национальных партий, борется за русскую национальную идею.
Доколе эта борьба не закончена, вокруг Армии должны, казалось бы, объединиться все – от республиканца до монархиста.
Армия ставит себе задачей свержение большевизма для обеспечения народу свободного волеизъявления по вопросу о будущей форме государственного устройства России. Впредь для выражения народом своей воли Русская Армия будет вести борьбу не за монархию, не за республику, а за отечество.
Будучи сам по убеждению монархистом, я, как Главнокомандующий Русской Армией, вне партий».
Несколькими месяцами спустя в Рейхенгалле был создан Высший монархический совет под председательством Н.Е. Маркова 2-го. Совет не просто желал восстановления монархии, но считал необходимым определить кандидатуру будущего самодержца из рода Романовых. Ни Государыня Мария Федоровна, ни В.К. Николай Николаевич возглавить зарубежных монархистов не пожелали. Зато согласился В.К. Кирилл Владимирович, лишенный права наследования еще покойным Императором ввиду морганатического брака. Правда, это согласие будет дано чуть позже.
Свою точку зрения пояснил Врангель и в письме генералу П.Н. Краснову:
«…Вы не можете не сомневаться в том, что по убеждениям своим я являюсь монархистом и что столь же монархично, притом сознательно, и большинство Русской армии.
Я останавливаюсь на слове «сознательно», так как хотел этим подчеркнуть, что нынешняя Русская армия, в отличие от старой, императорской, стала сознательной, но, конечно, не в дурном, опошленном революцией смысле этого слова, а в лучшем его значении.
Тяжелые испытания последних годов, а в особенности пребывание на чужбине, научили многому каждого из чинов армии, до простого солдата включительно. Патриотизм, любовь к Отечеству, преданность престолу стали понятиями осознающими, продуманными и прочувственными, а отнюдь не механически воспринятыми на «занятиях словесности» и поверхностно усвоенными. Вместе с тем на первое место выдвигается понятие о «Родине», и яркое сознание необходимости посвятить себя служению Родине является той полной нравственной силой, которая связывает всех чинов армии в единое стройное целое, и которая позволила ей выйти победительницей из пережитых ею испытаний.
В императорской России понятие «монархизма» отождествлялось с понятием «Родины». Революция разорвала эти два исторически неразрывных понятия, и в настоящее время понятие о «монархизме» связано не с понятием о «Родине», а с принадлежностью к определенной политической партии.
Нужна длительная работа, чтобы в народном сознании оба эти понятия вновь слились воедино. Пока этот неизбежный процесс завершится, причем вне всякого со стороны насильственного воздействия, пока оба эти понятия не станут вновь однородными, пока понятие «монархизма» не выйдет из узких рамок политической партии, армия будет жить только идеей Родины, считая, что ее восстановление является реальной первоочередной задачей…
…Те или иные лозунги могут быть провозглашены в армии лишь тогда, когда они сделаются достоянием многочисленного русского народа, когда они стихийно зальют русскую землю, поглотив в себе все прочие чуждые народу, ему силой навязанные, непонятные ему идеи.
Идея служения Родине сама по себе так велика, диктуемые ею задачи так многообразны, что в ней, в этой всем понятной идее, надо искать то начало, которое должно объединить армию, народ и все государственно мыслящие и любящие Родину элементы».
Такая позиция не могла удовлетворить монархистов марковского толка, и они не упускали случая навредить армии и ее вождю. В Сербии к генералу A.М. Драгомирову являлись члены Союза Офицеров Участников Великой Войны, поднявшие на знамя монархический лозунг, и предлагали ему возглавить этот Союз в Белграде, открыто признаваясь, что цель их «развалить армию Врангеля, которая нам не нужна, так как покуда генерал Врангель стоит во главе ее, она в наших руках не будет». Генерал Драгомиров с негодованием отверг это предложение.
В недостойной кампании отметился и сын П.А. Столыпина Аркадий Петрович, чья направленная против Главнокомандующего статья вызвала резкую отповедь поэта Ивана Савина: «Когда «Последние новости» или «Дни» в километрических фельетонах выливали на Армию и ее вождя ушаты помоев, когда разные милостивые государи, типа Милюкова, Зензинова, Бориса Мирского, играя на полевение, с захлебывающимся торжеством обвиняли генерала Врангеля в присвоении в Катаро серебра ссудной казны, тем самым пороча и наше имя, – это было понятно…
