Елена Семёнова – Хроника Антирусского века. Т.4. Три России во всемирной войне (страница 14)

…Когда «Известия», «Правда» и прочие советские официозы «для отрезвления заблудших врангельских овец» аршинными буквами повествовали о том, как «генерал Врангель при нашумевшей в свое время атаке германской батареи в конном строю не удержался от соблазна пощипать в свою пользу немного чужих лавров, догадался сесть верхом на орудие, сфотографировать себя в таком виде и на основании этого бесспорного документа получить Георгиевский крест» (это взято не из «Известий», а из монархического органа «Вера и Верность», № 6) – мы знали, что бездарная басня г. Нахамкеса не произведет никакого эффекта в Армии, прекрасно осведомленной о всех подробностях этого действительно выдающегося подвига генерала Врангеля…

…Но когда подобные инсинуации выходят из-под пера доныне уважаемого общественного деятеля, ни с Милюковым, ни с Нахамкесом ничего общего как будто не имеющего, когда, после погрома слева, нам, кажется, готовым отдать все на борьбу с коммунистической заразой, неожиданно угрожает погром справа, порочащий честь того имени, от которого якобы делаются эти безответственные выступления, – мы не можем молчать..

..Для некоторых людей всякая цель оправдывает средство. В пылу политической борьбы иногда допустимы приемы, от которых брезгливо отворачиваются в более спокойное время. Но никакими принципами, как бы святы они ни были, никаким раздражением, никакой агитационной горячкой не может быть оправдано преднамеренное разрушение единственной в наше подлое время стойкой национальной силы – Русской Армии, как никакими, даже высокими целями нельзя оправдать клеветы на Главнокомандующего, извращения фактов и сознательных передержек, допущенных в Вашей больше чем неосторожной статье, под которой с любовью подписался бы любой «товарищ»».

В один год с основанием РОВСа В.К. Кирилл Владимирович провозгласил себя блюстителем российского престола и в манифесте от 5 апреля 1924 г. повелел «всем чинам Армии и Флота, всем верным подданным и всем объединениям, верным Долгу и Присяге, присоединиться к законопослушному движению, Мною возглавляемому, и в дальнейшем следовать лишь Моим указаниям». 30 апреля было обнародовано «Положение о Корпусе Офицеров Императорских Армий и Флота», в коем говорилось, что оный «образуется с целью произвести отбор достойных Русских Офицеров, верных Престолу и Основным Законам Российской Империи, и объединить их под Знаменем Законности для предстоящего служения Родине».

Большая часть эмиграции приняла акт Владимира Кирилловича в штыки, отмечая его юридическую и политическую несостоятельность. По объявлении Манифеста промолчать не могли уже и представители Императорской Фамилии. Действия новоявленного «императора» осудили Государыня Мария Федоровна и В.К. Николай Николаевич.

Завершая тему фактической дискредитации монархической идеи в эмиграции людьми, не понимавшими ее духовной сути, стоит прибавить, что были и те, кто целенаправленно стремился довести ее до абсурда. Приведем один эпизод. В 1923 г. некий «Союза конституционных монархистов» устроил собрание, на котором председательствовали сын учителя хедера, сионист и масон Пасманик, выходец из хасидской семьи, сионист, масон, учредитель ложи «Бнай-Брит» и руководитель общины российских евреев во Франции Слиозберг и русский дворянин, «кадет», участник Первой мировой войны, «сменовеховец» Ефимовский. Когда профанация монархической идеи была в самом разгаре, в зале появился царский историк, при поддержке покойного Императора создавший труд «Сказания о Русской земле», генерал Нечволодов и, подойдя к трибуне, попросил слова. Слово пришлось предоставить, и Александр Дмитриевич без обиняков заявил о сомнениях в искренности монархических чувств господ Слиозберга и Пасманика. Далее маститый разведчик принялся цитировать масонские документы, изобличающие участие означенных господ в целом перечне лож. Аудитория сперва смутилась, а затем стала смеяться. Сионистам-«монархистам» пришлось срочно ретироваться. Собрание было сорвано.

Одной из ключевых задач русского рассеяния было воспитать русскими новые поколения, уже плохо знавшие или вовсе не знавшие Россию. Изначально Русская Армия в изгнании стремилась сохранить свои образовательные учреждения, надеясь, что срок пребывания за пределами Отечества не будет долгим. В Галлиполи приказом генерала Врангеля было воссоздано Николаевское кавалерийское училище. Переведенное в 1921 г. в Белую Церковь (Югославия), оно просуществовало до 1923 г. и успело сделать четыре офицерских выпуска – всего 357 человек.

В Болгарии некоторое время существовало Кубанское генерала Алексеева военное училище. Расквартированное в казармах г. Тырново, оно успело произвести два выпуска в 1921 и в 1922 гг., после чего по приказу Главнокомандующего перешло на работы «для обеспечения своего существования и сохранения офицерского кадра». Там же, в Болгарии, несколько лет готовили кадры будущей армии Сергиевское артиллерийское, Александровское пехотное и Николаевское инженерное училища.

В ноябре 20-го за границу были выведены Крымский, Морской и Донской кадетские корпуса.

Еще один зарубежный кадетский корпус (корпус-лицей), получивший имя Государя Николая II, был основан во Франции в 1930 г. специальной попечительской комиссией, включавшей князя Гавриила Константиновича, Анастасия Андреевича Вонсяцкого и бывшего директора Крымского кадетского корпуса, генерал-лейтенанта Владимира Римского-Корсакова, который стал первым директором лицея. А.А. Вонсяцкий оплатил наем помещения и оклады преподавателям. С 1933 г. корпус возглавлял генерал-майор Иеремия Враский. В нем в духе лучших традиций российских кадетских корпусов воспитывались дети и внуки русских эмигрантов, имевших отношение к Белому Движению. Классы были небольшими, по 10-15 человек, что давало возможность уделять больше внимания индивидуальной работе. Корпус, в отличие от существовавшей в Париже русской гимназии, не давал права на получение французского аттестата. Его приходилось получать, заканчивая последний, 8-й класс во французской школе. Так как французские власти не разрешали функционировать иностранным военным учебным заведениям, корпус именовался Лицеем Императора Николая II. Во время Второй мировой войны ряд кадет приняли активное участие в вооруженной борьбе против немецких захватчиков. Корпус просуществовал до 1964 г. благодаря пожертвованиям Лидии Павловны Детерлинг, известной в Европе общественной деятельницы.

Морской кадетский корпус, как и большая часть русского флота, размещался в Бизерте. Здесь были возобновлены регулярные занятия, и после ежегодных экзаменов происходили выпуски окончивших и производство их в корабельные гардемарины. Многим окончившим удалось выехать в Европу, поступить в высшие учебные заведения, главным образом, в Чехословакии, Франции и Бельгии. Школа, «где русские дети учились любить и почитать свою Православную Веру, любить больше самого себя свою Родину и готовились стать полезными деятелями при ее возрождении», – так свидетельствуют о Морском корпусе современники. Он успел сделать пять выпусков, подготовить 300 офицеров, служивших во флотах всего мира. Однако, признание Францией Советского Союза положило конец этой работе. Флаги на судах русского флота были спущены, экипаж эскадры был вынужден снять военную форму и передать корабли французам. Последний выпуск Морского корпуса состоялся в июне 1925 г.

Донской Императора Александра III кадетский корпус сперва размещался в окрестностях г. Измаилии (Египет), а затем был перемещен в Билече (граница Герцеговины и Черногории) где оставался до сентября 1926 г., после чего передислоцировался в Горажде (Босния). Персонал корпуса насчитывал более 70 человек. К середине 20-х Донской кадетский корпус превратился в признанное военно-учебное заведение, поступить в которое стала стремиться эмигрантская молодежь. В 1929 г. в его состав были влиты кадеты расформированного Крымского кадетского корпуса. После этого Донской корпус просуществовал еще четыре года, и был расформирован в августе 1933 г.

Незадолго до эвакуации, 9 октября 1920 г. генерал Врангель отдал приказ о создании на основе Петровского Полтавского кадетского корпуса и Владикавказского кадетского корпуса нового военно-учебного заведения – Крымского кадетского корпуса. Кадеты разделяли общее бедственное положение армии. Они вынуждены были носить старые английские френчи, к которым по традиции пришивались алые пагоны с белой выпушкой под перекрестьем трех «К», символизировавших собой – «Великого Князя Константина Константиновича Кадетский Корпус». Спали кадеты на железных кроватях без матрасов и одеял, обед их составляли пять засоленных рыбешек камсы. Ячневая каша и хлеб были едва ли не лакомством. Мальчишки собирали в горах дикие груши и ягоды…

Из тысячи кадет, прошедших через ККК, сорок шесть стали Георгиевскими кавалерами. При эвакуации корпус насчитывал 650 человек. Среди них был и будущий Первоиерарх РПЦЗ митр. Виталий (Устинов). В эмиграции ККК сперва располагался в сербском лагере Стрнище. Кадетам приходилось жить в ветхих бараках с прогнившими полами и протекающими крышами, с трещинами в стенах, в которые проникали ветер и снег, без электричества и водопровода. Во время уроков мальчики стояли или сидели на кроватях и на полу, писать приходилось, держа тетрадь на коленях или на спине соседа. Пальцы при этом коченели от холода. Наконец, в 1922 г. корпус был перевезен в Белую Церковь, где югославским правительством ему были предоставлены две каменные казармы.