Елена Семёнова – Хроника Антирусского века. Т.4. Три России во всемирной войне (страница 10)

«Белое Дело не нами началось, не нами и кончится», – эта ильинская формула на десятилетия вперед и до наших дней сделается девизом Белого Движения. «Но силою исторических судеб нам пришлось поднять ныне его Знамя в России и мы несем это Знамя с чувством величайшей духовной ответственности, – продолжал мыслитель. - Не мы создали его: оно древне, как сама Русь; мы только стали под него, опять, как бывало, в час смуты и разложения. Мы знаем тех вождей и строителей Русского Национального Дела, которые не раз на протяжении Русской истории становились под это Знамя, скликали верных сынов Родины и, претворяя чувство в волю и слово в дело, выводили Россию из бед и опасностей. Мы знаем эти имена и эти деяния; и знание это только усиливает и углубляет наше чувство ответственности и повышает те требования, которые мы сами к себе предъявляем. Но именно продолжение этой традиции пробуждает в нас надежду, что мы сумеем быть достойными этого Знамени; что честна и грозна будет наша борьба под ним; что мы донесем его до конца и передадим его нашим детям. Мы знаем, что на нем начертано. Мы знаем к чему оно нас обязывает. Но мы знаем также, что в верности ему – спасение и возрождение России».

Большой резонанс имела книга Ильина «О сопротивлении злу силою», в которой ученый правовед с христианской точки зрения обосновывал ложь толстовского «непротивления» и доказывал, что последнее становится соучастием злу, что долг честного христианина злу противостоять, что прощать нам заповедано врагов своих, личных, но не врагов Бога и Отечества, и не тех, кто на наших глазах истязает наших ближних. Мы можем отдать себя на растерзание разбойникам, но не имеем права безучастно наблюдать, если эти разбойники терзают нашего ближнего, не пытаясь защитить его и остановить их, если нужно, силой.

«Многие, духовно утомленные тяжкими годами изгнания, теряют веру в нравственную необходимость борьбы и соблазняются мыслью о греховности «насилия», которое они начинают усматривать в активном противодействии злу. Ваша книга откроет им глаза», – откликнулся на этот труд генерал Врангель. Высоко оценил его и митрополит Антоний (Храповицкий).

Но либеральное крыло и «розовые христиане» так ничего не поняли ни в этой книге, ни в самой русской катастрофе, разразившейся на их глазах и при их участии. Книгу Ильина осудила Гиппиус. Бердяев отозвался о ней, что «чека» во имя Божие более отвратительно, чем «чека» «во имя диавола».

В своих последующих работах Иван Александрович четко объяснил, почему Советский Союз не Россия, почему советская «церковь» не Русская Церковь, каковы задачи грядущей Национальной России.

После Церкви основой Русского Зарубежья была, безусловно, армия, представленная, в первую очередь, РОВСом.

Путь Русской Армии на чужбине с первого дня был основан на отказе от самоликвидации и самоотречения, несмотря на всевозможные трудности. Армия, как единственная полноправная преемница русской государственности, мешала политическим играм и корыстным расчетам, и, выброшенная на чужой берег, вынуждена была занимать круговую оборону. Этот вооруженный и готовый к борьбе оплот национальной России был не нужен «союзникам». Сперва согласившись с необходимостью сохранить организацию кадров Русской Армии с их порядком подчиненности и военной дисциплины, в скором времени французы, чувствуя себя хозяевами положения, стали требовать расформирования армии и сдачи оружия. Генерал Врангель отвечал на это категорическим отказом, считая армию залогом будущего России.

Французы агитировали изгнанников вернуться на Родину, обещая амнистию, под гарантии французского правительства. Казаки с острова Лемнос поверили этим обещаниям. 5819 человек на двух кораблях отплыли в Россию. Их друзья поднялись на борт, чтобы проститься с ними, покинуть суда французы им уже не позволили… Вскоре один из кораблей вернется в Константинополь, и в трюме обнаружится страшная нацарапанная надпись: «Друзья! Из 3500 казаков, прибывших в Одессу, 500 были расстреляны на месте, остальных отправили в лагеря и на каторгу. Казак Мороз из станицы Гнутовск, я не знаю, что меня ждет».

Тем не менее, французское правительство продолжало гнуть свою предательскую линию. Русским был поставлен ультиматум: 1) вернуться в Россию, 2) эмигрировать в Бразилию, 3) выбрать себе работу, которая могла бы содержать их. Это требование не останавливал даже тот факт, что армия уже постепенно эвакуировалась в Сербию и другие страны.

Советы гарантировали амнистию белым в случае возвращения, если приказ об оном отдаст сам Врангель. Французы потребовали отдать такой приказ и пригрозили русскому Главнокомандующему арестом. Когда на другой день французский представитель, придя за ответом, беседовал с послом, вошел Врангель и невозмутимо обратился к последнему: «Извините за беспокойство, г-н посол, но я должен показать конвою, где установить пулеметы, – ходят слухи, что определенные зарубежные круги вынашивают заговор против Главнокомандующего». С этими словами барон вышел. Разумеется, ни оружия, ни конвоя у него не было, но одного эффекта оказалось достаточно, чтобы французы отказались от своих замыслов.

Первоначально части Русской Армии были размещены на трех островах у побережья Турции: Лемнос, Чаталдже, Галлиполи… На северо-востоке абсолютно пустынного полуострова Галлиполи оказались 26596 военнослужащих со своими семьями. Голое поле под открытым небом – вот, что предстало их взору. О жизни русских беженцев на Галлиполи пишет Алексей Петрович Врангель: «Французы предоставили палатки, но не дали ни транспорта, ни инструментов – их заменили мускулы и изобретательность. Жилье напоминало стоянку каменного века: спали на голой земле, топили хворостом и принесенными водой сучьями. Жили в темноте: французы не дали керосина.

Из пустой консервной банки, фитиля и растопленного жира от консервов получалось нечто вроде древнеримского светильника. Те же консервные банки использовались в качестве посуды и для приготовления пищи. Мебели, разумеется, не было, тюфяки заменяли водоросли и ветки, стульями служили ящики, в которых доставлялись консервы. Рациона, установленного французами, хватало лишь, чтобы не умереть с голоду: 500 граммов хлеба, немного консервов – ни овощей, ни мяса. Чтобы предотвратить голод, командование корпуса из своих скудных ресурсов купило муку и открыло несколько пекарен….

…Военные инженеры проявляли чудеса изобретательности. У них не было ни инструментов, ни материалов. Русская сметка, предприимчивость и воля помогли справиться с этими трудностями… …Перечень того, что они сделали, читается как сказка. Восстановлены разрушенные дома, проведена железная дорога от лагеря до города, и по ней доставлялось продовольствие. Построены и оборудованы бани, кухни, пекарни, больницы. Сооружена пристань для разгрузки помощи, восстановлен римский акведук, по которому вода поступала в город…

…Галлиполи превратился в большую школу. Для не имевших начального образования были организованы курсы. Офицеры изучали тактику и стратегию. Издавалась газета, появился даже театр, где шли спектакли… …В палатке соорудили церковь с самодельными иконами и алтарем, при изготовлении которых использовались все те же консервные банки. Был организован прекрасный церковный хор…»

После четырех лет изгнания, рассеянная по разным странам и даже континентам, армия должна была перейти к новой форме существования. Ею призван был стать Русский Обще-Воинский Союз, о создании которого генерал Врангель объявил 1 сентября 1924 г.

«Русский Обще-Воинский Союз образуется с целью объединить русских воинов, рассредоточенных в разных странах, укрепить духовную связь между ними и сохранить их как носителей лучших традиций и заветов старой Императорской Армии, – говорилось во временном Положении о РОВСе. – Задача РОВС заключается в поддержании среди членов его воинского рыцарского духа и воинской этики и в общем руководстве и согласовании деятельности в этом направлении обществ и союзов, вошедших в его состав воинских частей и отдельных групп, а также в содействии по оказанию материальной и моральной помощи своим членам».

В новую организацию включались все части и общества, состоявшие в рядах Русской армии, призваны были войти в нее и те воинские группы и отдельные воины, которые еще не сделали этого прежде.

За офицерскими обществами и союзами, включенными в состав РОВС, сохранялись их названия, самостоятельность во внутренней жизни и порядок внутреннего управления, установленные действующими уставами.

Врангель следующим образом определял программу РОВСа: «Мы боремся за Россию. Мы готовы идти со всеми партиями, которые искренне желают отдать силы свои на службу русскому народу, и со всеми теми, которые там, в самой России, делают то же дело, что и мы. Мы не ищем для себя ничего и думаем, что русский народ сам должен определить свою будущую судьбу. Он сам выберет себе форму будущего правления, монархию или республику. Он определит себе взаимные отношения между различными народностями, составляющими Россию, и решит все те основные вопросы, на которых будет построено существование народа».

Само собой, деятельность РОВСа не могла не беспокоить большевиков, и советские спецслужбы стремились всеми способами сокрушить эту организацию. В 1928 г. умер от скоротечной чахотки, вызванной, по-видимому, отравлением, генерал Врангель. Перед кончиной последний Главнокомандующий говорил своему духовнику: «Я готов служить в освобожденной России хотя бы простым солдатом…» Последними его словами были: «Я слышу колокольный звон, Боже, храни армию!»