В теле Федора Артуровича было 11 пулевых ран. Саблю убитого генерала поднесли «головному атаману» Петлюре. Вмерзшая рядом с памятником кровь Келлера через несколько дней оттаяла, что среди киевлян породило поверье, будто кровь эта и впредь «не высохнет и ляжет на голову Украины»…
Через несколько месяцев в Харькове большевики расстреляли сына графа, Бориса, офицера, георгиевского кавалера, талантливого фотографа. Борис Федорович был дружен с писателем Михаилом Булгаковым, который вывел его отца в образе Най-Турса в романе «Белая Гвардия». Сам Михаил Афанасьевич в ту пору был горячим сторонником Белого Движения, в поддержку которого публиковал статьи. В одной из них он, в частности писал: «Нужно будет платить за прошлое неимоверным трудом, суровой бедностью жизни. Платить и в переносном, и в буквальном смысле слова. Платить за безумство мартовских дней, за безумство дней октябрьских, за самостийных изменников, за развращение рабочих, за Брест, за безумное пользование станком для печатания денег... за все! И мы выплатим. И только тогда, когда будет уже очень поздно, мы вновь начнем кой-что созидать, чтобы стать полноправными, чтобы нас впустили опять в версальские залы. Кто увидит эти светлые дни? Мы? О нет! Наши дети, быть может, а быть может, и внуки, ибо размах истории широк и десятилетия она так же легко «читает», как и отдельные годы. И мы, представители неудачливого поколения, умирая еще в чине жалких банкротов, вынуждены будем сказать нашим детям: - Платите, платите честно и вечно помните социальную революцию!»
Северная армия, во главе которой так и не суждено было по факту стать графу Келлеру, все же была создана. Даже две. Первая, псковская, поддерживаемая немцами и возглавленная генералом Вандамом, была разбита в первых же боях. В январе 1919 г. германское командование организовало в Латвии т.н. «Балтийский Ландесвер» из немецких добровольцев, а также две русские части - «Либавскую добровольческую группу» под началом Светлейшего князя А.А. Ливена и «Группу генерала графа Келлера» под началом полковника Бермонт-Авалова.
«Ливенцы» в дальнейшем влились в Северо-Западную армию генерала Юденича. После Февральской революции Н.Н. Юденич был назначен командующим войсками Кавказского фронта, но пробыл в этой должности недолго. Он написал обширный доклад, посвященный прогрессирующему разложению фронта, и отправил его в Ставку… 7 мая 1917 г. последний полководец суворовской школы был отстранен от командования фронтом «как сопротивляющийся указаниям Временного правительства» и отправлен в отставку.
После октябрьского переворота Юденич уехал в Финляндию, где нашел приют у своего товарища по Академии – Карла-Густава Маннергейма. Вскоре Николай Николаевич возглавил антибольшевистскую борьбу на Северо-Западе России. Признав власть Верховного правителя адмирала А.В. Колчака, в июле 1919 г. Николай Николаевич был назначен им Главнокомандующим войсками Северо-Западного фронта.
28 сентября 1919 г. Северо-Западная армия прорвала фронт 7-й армии большевиков и устремилась на Петроград. Были освобождены Ямбург, Красное Село, Гатчина. Измученные большевистским террором и голодом люди встречали северо-западников с воодушевлением. А.И. Куприн, проживавший в ту пору в Гатчине и немедленно поступивший в отдел пропаганды СЗА, писал в повести «Купол Святого Исаакия Далматского»:
«Быстротечные, краткие дни упоительных надежд! На правом фланге белые пробирались к Пулкову II, где снова могли бы перехватить Николаевскую дорогу. Слева они заняли последовательно: Таицы, Дудергоф, Лигово и докатывались до Дачного, намереваясь начать поиск к Петергофу. Божество удачи было явно на стороне С.-З. Армии.
Красные солдаты сдавались и переходили сотнями. Калечь отправлялась в тыл для обучения строю. Надежные бойцы вливались в состав белых полков и отлично дрались в их рядах. У полководцев, искушенных боевым опытом, есть непостижимый дар узнавать по первому быстрому взору ценного воина, подобно тому как настоящий знаток лошадей, едва взглянув на коня, узнает безошибочно его возраст, нрав, достоинства и пороки.
Этим даром обладал в особенно высокой степени ген. Пермикин...
Этот необыкновенный человек обладал несомненным и природным военным талантом, который только развился вширь и вглубь от практики трех войн.
Злобности и мстивости не было у белых. Когда приводили пленных, то начальник части спрашивал: «Кто из вас коммунисты?», нередко двое-трое, не задумываясь, громко и как бы с вызывающей гордостью откликались: «Я!» «Отвести в сторону!» - приказывал начальник. Потом происходил обыск. Случалось, что у некоторых солдат находились коммунистические билеты. Затем коммунистов уводили, и, таким образом, коммунисты в тыл не просачивались.
Многие коммунисты умирали смело. Вот что рассказывал офицер, которому, по наряду, пришлось присутствовать при расстреле двух коммунистов.
- По дороге я остановил конвой и спросил одного из них, красного, волосатого, худого и злющего: «Не хочешь ли помолиться?» Он отрыгнул такую бешеную хулу на Бога, Иисуса Христа и Владычицу Небесную, что мне сделалось противно. А когда я предложил то же самое другому, по одежде матросу, он наклонился к моему уху, насколько ему позволяла веревка, стягивающая сзади его руки, и произнес тихо, с глубоким убеждением:
- Все равно Бог не простит нас.
Об этом «все равно Бог не простит...» стоит подумать побольше. Не сквозит ли в нем пламенная, но поруганная вера?
Курсанты дрались отчаянно. Они бросались на белые танки с голыми руками, вцеплялись в них и гибли десятками. Красные вожди обманули их уверениями, что танки поддельные: «дерево-де, выкрашенное под цвет стальной брони». Они же внедряли в солдат ужас к белым, которые, по их словам, не только не дают пощады ни одному пленному, а, напротив, прежде чем казнить, подвергают лютым мукам.
Но и красные солдаты, а впоследствии курсанты и матросы, в день плена, присевши вечером к ротному котлу, не слыша ни брани, ни насмешки от недавних врагов, быстро оттаивали и отрясались от всех мерзостей большевистской пропаганды и от привитых рабских чувств…
…Пермикин и, конечно, другие военачальники понимали громадное преобладание добра над злом. Пермикин говорил нередко стрелкам:
- Война не страшна ни мне, ни вам. Ужасно то, что братьям довелось убивать братьев. Чем скорее мы ее покончим, тем меньше жертв. Потому забудем усталость. Станем появляться сразу во всех местах. Но жителей не обижать. Пленному первый кусок.
Для большевиков всякий солдат, свой и чужой, - ходячее пушечное мясо. Для нас он прежде всего человек, брат и русский».
До Петрограда оставалось не более 20 км. Однако это наступление не увенчалось успехом. Оно не было поддержано ни иностранными союзниками (англичанами и французами), ни параллельно действовавшими, но не пожелавшими подчиниться частями генералов Родзянко и Булак-Балаховича… Собственные же силы Северо-Западной армии составляли 17800 штыков, 700 сабель, 57 орудий, 4 бронепоезда, 6 танков, 2 бронеавтомобиля и 6 самолетов… «Предоставленные белым англичанами танки были попросту старой рухлядью - с их слабыми моторами, они не были в силах действовать на мокрых осенних дорогах, - отмечает генерал фон Лампе. - К присланным теми же англичанами орудиям кто-то еще в Англии «позабыл» прислать замки, без которых конечно стрелять они не могли… …Английское правительство, которое определенно обещало содействие своего флота на море, что весьма затруднило бы положение большевиков, не только не выполнило своего обещания, но напротив, английский флот не был даже в состоянии подавить огонь красных судов, которые помогали своему фронту и наносили значительные потери белым... В то же время красное командование сосредоточило, используя все средства страны, все свои резервы на флангах белых и ввело в бой все свои силы, до курсантов, которые конечно защищали советскую власть, включительно; путем террора мобилизовало красноармейцев, понуждая их к наступлению пулеметным огнем в их спины... так наступила неизбежная перемена и в начале ноября началось отступление белых на запад... К 14-му ноября белые не имели в своем распоряжении ни одного города и были прижаты к эстонской границе... началась мучительная агония белой армии.
Расположенные к белым элементы в эстонском правительстве были к этому времени заменены элементами шовинистическими, которые принятыми ими мерами превратили поражение армии в трагическую катастрофу. Прижатая к границе белая армия была еще перегружена наличием при ней семей бойцов и гражданским населением, присоединившимся к армии, чтобы избегнуть большевистского террора, она жестоко страдала от холода и голода и шла к уничтожению вследствие свирепствовавшего в ее рядах сыпного тифа... Командование должно было соглашаться на все условия эстонцев, как бы они тяжелы ни были. Северо-Западная армия прекратила свое существование и умерла в страшных муках. Пропущенные на эстонскую территорию бойцы, были вынуждены работать на лесных работах и в невероятных условиях поплатились они своим здоровьем и своими жизнями только за то, что они не изменили своей родине, остались ей верными до конца и во имя ее спасения приняли на себя страдания и смерть».
