Свою первую и главную задачу Александр Васильевич видел в уничтожении большевизма. «Не может быть никакого перемирия между нашими войсками, защищающими существование нашей Родины – России, защищающими жизнь, благополучие и верование всего русского народа, и красноармейскими шайками изменников, погубившими свою родную страну, ограбившими все народное имущество, избивающими без жалости население, надругавшимися над верой и святыней, не может быть соглашения между нашим правительством, отстаивающим право, справедливость и счастье народа, и засевшими в Святом Московском Кремле комиссарами, которые задались только одной целью – уничтожить нашу Родину – Россию и истребить наш народ», - заявлял он.
Свое кредо Верховный Правитель сформулировал в письме жене: «Я служу Родине своей Великой России так, как я служил ей все время, командуя кораблем, дивизией или флотом… …Я солдат прежде всего, я больше командую, чем управляю, я привык, по существу, приказывать и исполнять приказания. Когда Родина и Ее благо потребуют, чтобы я кому-либо подчинился, я это сделаю без колебаний, ибо личных целей и стремлений у меня нет и своего положения я никогда с ними не связывал. Моя сила в полном презрении к личным целям, и моя жизнь и задачи всецело связаны с указанной выше задачей («стереть большевизм и все с ним связанное с лица России, истребить и уничтожить его» - Авт.), которую я считаю государственной и необходимой для блага России. Меня радует все, что способствует этой задаче, мои печали лежат только в том, что препятствует ее осуществлению. Все остальное временно имеет второстепенное значение и даже никакого значения не имеет».
Колчак был всецело привержен идее единой и неделимой России. Он последовательно боролся с местными «национальными» правительствами и отверг помощь 100-тысячной армии К.-Г. Маннергейма, выдвинувшего условием независимость Финляндии, которую адмирал не пожелал признать.
Активизация национальных, сепаратистских движений во многих регионах разрушенной Империи наметилась с первых дней революции, так как слабость центра неизменно провоцирует центробежные тенденции. Эти тенденции стали важным фактором гражданской войны. Польша и Финляндия, всегда занимавшие в Империи особое место, отпали тотчас. За ними последовали прибалтийские и закавказские области. «После объявления самостоятельности Грузии русским с каждым днем становилось все тяжелее и тягостней жить на территории вновь образовавшейся республики, - вспоминал Константин Попов. - Правда, здесь не было кровавых гонений в виде массовых расстрелов и прочих видов истребления людей, инако мыслящих, как это имело место в пределах Советской Poccии, но объявленная национализация всех государственных учреждений выкинула за борт громадное количество русского чиновничества и мелких служащих, которые громадной волной устремились на Украину, где в то время было у власти Гетманское правительство. Что касается бывшего русского офицерства, то новое правительство ограничилось снятием с него формы и запрещением иметь оружие.
В другой республике, образовавшейся на терpитории Закавказья, - Армении - обстановка для русского населения сложилась более благоприятно. Армяне относились к русским вполне лояльно и более сердечно, русское офицерство, например, широко принималось на службу в Армянские национальные части, дисциплина в которых по тому времени была на значительной высоте.
Зная это, часть наших офицеров Эриванцев поступила на службу к армянам; так, например, мне было известно, что, кроме офицеров нашего полка армянской национальности, у них служили: наш бывший командир полка, генерал Вышинский, мой командир батальона, полковник Тимченко, наш бывший адъютант, подполковник Шлиттер, капитан Тихонов и подполковник Снарский. По их отзывам, им служилось хорошо. Между прочим, когда умер у них на службе генерал Вышинский, государство приняло похороны его на свой счет, а вдове назначило солидную пенсию».
Украинские самостийники, имеющие вековую поддержку со стороны Польши и Австро-Венгрии, также ратовали за независимость. Оккупировавшие Украину немцы создали здесь марионеточное правительство во главе с гетманом, роль которого согласился исполнять русский офицер Павел Скоропадский. Этому правительству противостояли не только большевики, но и Симон Петлюра, радикальный украинский нацист, самостийник, член Революционной украинской партии, создавший и возглавивший в 1919 г. т.н. Директорию Украинской народной республики (УНР). Помимо указанных сил на Украине лютовала банда-армия анархиста Нестора Махно, а также множество более мелких банд. На фоне откровенных бандитов и бандитов-большевиков, подвергавших население жестокому террору, власть немцев и комедия гетманщины абсолютным большинством обывателей воспринималась, как избавление.
Короткий период гетманщины неразрывно связан с фигурой генерала графа Ф.А. Келлера. В дни февральской революции он направил Государю телеграмму от имени своего кавалерийского корпуса, в которой предлагал прийти и защитить Императора по первому его зову. Однако, генерал Алексеев этой телеграммы до сведения плененного в Пскове Царя не довел… Отправленный в отставку Временным правительством, граф обосновался в Харькове, где проживала его семья. Оттуда он направил Керенскому прошение о разрешении последовать за Государем в Сибирь и состоять при нем. В этом Келлеру было отказано.
Федор Артурович открыто жил в Харькове и не скрывал своих монархических убеждений, фактически находясь под защитой бывших подчиненных. Тронуть заслуженного генерала не посмели даже в декабре 1917 г., когда Харьков впервые заняли красные войска.
Келлер считал ошибочной непредрешенческую позицию Добровольческой армии и предупреждал Алексеева, что немцы используют недосказанность ее политического кредо для создания монархических армий, которые в свою очередь будут использованы для дробления общерусского сопротивления большевизму. Немцы так и поступили. Однако, и Алексеев, скончавшийся осенью 1918 г., и Деникин не вняли убеждениям графа.
Правые деятели желали видеть Федора Артуровича во главе монархической Южной армии, создаваемой ими при помощи германских военных. Келлер отказался. «Здесь, - отмечал он, - часть интеллигенции держится союзнической ориентации, другая, большая часть – приверженцы немецкой ориентации, но те и другие забыли о своей русской ориентации». После этого в Киев прибыли псковские монархисты от имени Северной армии, по окончании формирования готовившейся принести присягу «законному Царю и Русскому государству». В полках вводились старые уставы и прежняя униформа с добавлением нашивки – белого креста на левом рукаве; в Пскове развешивались плакаты с именами известных генералов – Юденича, Гурко и Келлера как вероятных вождей. После некоторых раздумий Федор Артурович принял предложение северян. В выпущенном «Призыве старого солдата» он писал: «За Веру, Царя и Отечество мы присягали сложить свои головы - настало время исполнить свой долг... Время терять некогда - каждая минута дорога! Вспомните и прочтите молитву перед боем, - ту молитву, которую мы читали перед славными нашими победами, осените себя крестным знамением и с Божьей помощью вперед за Веру, за Царя и за целую неделимую нашу родину Россию».
Несмотря на идейные разногласия с Деникиным граф поставил Северную армию в зависимость от Екатеринодара, добровольно став подчиненным Антона Ивановича.
Вскоре Германия заключила перемирие со странами Антанты и стала выводить свои войска с Украины. 14 декабря в Киев вошли войска Петлюры. Гетман Скоропадский и главнокомандующий украинскими войсками князь А.Н. Долгоруков бежали. Брошенные на произвол судьбы офицеры обратились к Келлеру с просьбой стать во главе остатков войск и вывести их из Киева. Федор Артурович согласился. Он надеялся вывести доверившихся ему людей из города и соединиться с Добровольческой армией. Однако, это ему не удалось. После короткой стычки в центре города граф вынужден был распустить свой небольшой отряд, а сам укрылся в Михайловском монастыре.
Занявшие Киев петлюровцы жестоко расправлялись с офицерами. Мариинский парк превратился в братскую могилу воинов Русской армии и флота. Граф Келлер, арестованный в стенах обители, мог спастись: немцы предлагали тайно вывезти его. Для этого нужно было переодеться в немецкий мундир – на это старый воин не согласился и тем подписал себе смертный приговор. Генерал В.Н. Воейков вспоминал: «21-го декабря, в 11 часов вечера, как я впоследствии узнал, арестованных приказано было препроводить в помещение контрразведки, где находились в заключении гетманские министры и русские общественные деятели. Одновременно с выводом графа Келлера и его адъютантов, на монастырском дворе солдаты запрягли телегу. Арестованных повели по Большой Владимирской, мимо памятника Богдана Хмельницкого, по трамвайным путям. Едва они достигли того места, где пути несколько отклоняются в сторону сквера, из засады, почти в упор, грянул залп. Сраженный несколькими пулями, упал полковник Пантелеев. Тотчас патрульные открыли огонь в спину уцелевшим после залпа графу Келлеру и штабс-ротмистру Иванову. Граф был убит пулей в затылок, а штабс-ротмистр Иванов - пулей в голову и 4-мя штыковыми ударами. Окончив свою работу, доблестные республиканские солдаты разбежались. Трупы были взвалены на подоспевшую к месту убийства телегу, которая была отвезена в Михайловский монастырь и брошена сопровождавшими ее солдатами на произвол судьбы. Через некоторое время монахи доставили повозку с трупами в военный госпиталь. На следующий день тела убитых были выставлены в анатомическом театре».
