Вступивший в командование армией Антон Иванович Деникин принял решение об отступлении. 1 апреля начался спешный отход Добровольцев, потерявших в бою за Екатеринодар около половины своего состава.
3 апреля у станции Медведовской армия должна была пересечь железную дорогу, где действовали красные бронепоезда. От этого зависела дальнейшая судьба армии. Операция была поручена генералу Сергею Леонидовичу Маркову. Оставив свою бригаду в одной версте от переезда, он с несколькими разведчиками поскакал вперед. Войдя в железнодорожную будку, расположенную у переезда, Марков приказал разоружить и связать находившихся там трех человек и послал приказание бригаде двигаться вперед и остановиться в двухстах шагах от железной дороги. В это время раздался телефонный звонок, Сергей Леонидович снял трубку:
- Кто говорит?
- Станция Медведовская. Что, не видать кадетов?
- Нет, все тихо.
- У нас на станции стоят два бронепоезда. Может, прислать один к переезду на всякий случай?
- Пришлите, товарищи, - тотчас откликнулся Марков. - Оно будет вернее!
Окончив разговор, Сергей Леонидович спешно установил два орудия у полотна железной дороги для встречи бронепоезда. Едва тот приблизился, генерал, сняв свою белую папаху, бросился к паровозу:
- Поезд, стой! Раздавишь, сукин сын!
- Кто на пути? - окликнули с бронепоезда.
- Разве не видишь, что свои?
Поезд остановился, и Марков, схватив у одного из стрелков гранату, бросил ее в топку и крикнул, отбегая:
- Орудие - огонь!
Первый снаряд попал в колеса паровоза, второй в самый паровоз. Большевики открыли огонь из ружей и пулеметов. В ходе короткого боя команда бронепоезда, состоявшая из матросов, погибла полностью. Было взято 360 орудийных снарядов, около 100 000 ружейных патронов, пулеметные ленты, продукты питания, т.е. то, что для армии в тот момент было жизненно необходимо, запасы были все израсходованы. Армия почувствовала, что она не разбита и может еще одерживать победы. В ее рядах генерала Маркова всюду встречали несмолкаемым «Ура».
Вскоре было получено известие о восстании казаков на Дону. К добровольцам прибыла делегация казаков с просьбой о помощи восставшим. Решено было возвращаться на Дон. К этому времени относится ставшее знаменитостью Гражданской войны изобретение генерала Маркова - «Тачанка», пулемет, установленный на подводе. «Батареи» таких пулеметов впервые блестяще проявили себя в последних боях Ледяного похода, завершившегося в дни празднования Воскресения Христова в станице Егорлыцкой.
«83 дня шли за правду и почти ежедневно бились в неравных боях и побеждали, - пишет один из участников Ледяного похода. - Просты, незаметны и будничны были смерти молодых девушек и юношей Ростовских гимназий и Российских кадетских корпусов. Днем дрались, обращая в бегство вражеские цепи, пели в походе печальные песни о России, шли ночью; стояли в дозорах без сна, чтобы на утро снова в бой или снова в поход.
Куда шли - об этом никто не знал, да и не хотели знать... Верили Вождю и бодро и весело шагали, а молодой звонкий голос запевал: «Смело мы в бой пойдем за Русь Святую И как один прольем кровь молодую...»
Эту песню большевики позже переиначат в «Смело мы в бой пойдем за власть советов…»
«Нет ненавистей более жестоких, чем ненависти гражданской войны. Но горе тем, кто посеял эти семена ненависти в детской душе, - писал отец двух добровольцев, Николай Львов, участник Ледяного похода: - Я помню маленького кадета. Он ехал с нами в походе на белой лошадке, с карабином за спиной. У него был тонкий, детский голос. Он плакал, рассказывая, как убили его отца-генерала и старшего брата на его глазах.
Молоденький прапорщик, почти мальчик, сын богатых родителей, оставшихся в Ростове, уходит с нами в поход под чужим именем, чтобы не подвергнуть опасности своих родных. Он погиб: где, как, никто не знает.
Кто вспомнит его кроме тех, кто видел кроткие, карие глаза и детскую его улыбку, кто знал его еще младенческую душу. Он остался лишь в сердце своих родных, он, этот неизвестный, погибший где-то в степях Кубани.
Я живо помню Владимира Ратькова-Рожнова. Высокий ростом, красивый, статный. В его открытом, молодом лице было столько светлого, радостного, что нельзя было не полюбить его с первого взгляда. И все любили его: товарищи, знакомые. Он был любимец матери. Казалось, ему предназначена счастливая жизнь, и вот убит среди пустыря г. Нахичевани.
Когда мы возвратились на Дон, к нам в Ольгинскую станицу приехал его старший брат, последний из трех братьев, оставшийся в живых. Он оставил молодую жену и маленькую дочь и приехал заменить своего брата.
Его мать сказала ему: «Мне легче видеть тебя убитым в рядах Добровольческой армии, чем живым под властью большевиков».
А кто не поймет, какая мука матери скрывалась в этих словах. «Ты должен» - и мать посылает последнего сына идти заменить брата».
При отступлении обескровленная армия вынуждена была оставить часть своих раненых. Участь их, а также врачей и сестер милосердия, была чудовищна. Им отрубали головы, заживо сжигали, подвергали другими нечеловеческим пыткам. Вот, что пишет об этом Евгений Чириков: «Ранним утром появился оставшийся в Кореновской фельдшер и сообщил страшную новость: ночью Кореновская снова была взята красными, и там совершилась жестокая расправа с тяжело больными корниловцами и ранеными дроздовцами, нас спасшими, а также с теми жителями, которые чествовали нас обедами... Ночью пылали подожженные стога сена и слышался страшный вопль бросаемых в огонь раненых...
…В течение дня прибежало еще несколько человек из тех выздоровевших, которые рискнули остаться в Кореновской, и мы узнали о таких ужасах, о которых я не буду уже рассказывать... Почти все дроздовцы во главе с ротмистром, фамилию которого я забыл, погибли в бою или в огне... Казацкая семья, чествовавшая нас обедом, расстреляна, а девушки предварительно изнасилованы... Свиньи гложут брошенные на улицах трупы...»
У сестры Васи были зверски убиты муж и маленький сын. Когда она попала в плен сама, ее пять дней били железными шомполами и окровавленную, истерзанную бросили в сырой и холодный подвал. Несчастную запытали бы до смерти, если бы заболевшему комиссару не понадобился уход. Когда навестить больного приехали два других комиссара, сестра Вася развела стрихнин и, подмешав его к вину, исчезла. Что стало с нею дальше, неизвестно…
Чудом избегла страшной участи сестра Шура. Ученица 6 класса Ростовской женской гимназии, она сбежала из дома на фронт и, еще ничего не умевшая, сразу оказалась на переднем крае - под Батайском. Будучи тяжело раненой при отступлении от Екатеринодара, она должна была остаться в лазарете, но Александр Павлович Кутепов забрал ее.
Светлые образы милосердных сестер наряду с отважными валькириями часто можно встретить на страницах мемуаров. «Вот тихою поступью идет сестра, молоденькая гимназистка из Таганрога, - вспоминал Николай Львов. - Раненые звали ее тетей Наденькой, и нельзя было иначе назвать эту скромную девушку с ее печальными, кроткими глазами.
Я видел ее после с широким шрамом на лбу от сабельного удара. Где она теперь, эта тетя Наденька?
Вот две сестры Татьяна и Вера Энгельгардт - в кожаных куртках и в высоких мужских сапогах. Весь поход они сделали пешком. А были они институтками, воспитанницами Смольного.
Я мало их знал в то время. Только после я узнал, кто такая Вера Энгельгардт. Все время она не расставалась с армией, мужественно выносила невзгоды в походе, в боях, в отступлении. Никогда я не видел ее упавшей духом. Она искала и шла спокойно на подвиг. Ни малейшей экзальтации, просто и естественно.
Она как будто не умела радоваться, но никогда и тени унынья, и упадочных настроений. Так должно, а должное она выполняла без колебаний. Она осталась при своем раненом брате на Кубани при десанте во время крымского периода нашей борьбы, была захвачена большевиками и погибла. Она была вся белая во всей своей простоте и в высоком своем духовном подъеме.
Когда я думаю о русских женщинах белого движения, передо мною встает образ Веры Энгельгардт, этой девушки-героини, замученной большевиками».
Восстание казаков, очистившее Дон от большевиков, было вызвано жесточайшим террором красных. Приведем отрывок из материалов «Чрезвычайной комиссии для исследования большевицких зверств при Главнокомандующем Вооруженными силами на Юге России. Сведения о жестокостях над церковью и священнослужителями»:
«Над духовными лицами издевались и глумились невероятным образом. Обыкновенно обвинения были в «контрреволюции», в принадлежности к «кадетам» и к «буржуазии», в проповедях, которые обвиняли советскую власть, и совершении церковных служб за проходившую Добровольческую армию, за погребение «кадетов» и т. д. Этого было достаточно для того, чтобы подвергать служителей церкви мучительной смерти. Так, например, в станице Барсуковской, весной 1918 года, священник Григорий Златорунский, 40 лет от роду, был убит красноармейцами за то, что oн, по просьбе казаков отслужил молебен об освобождении станицы от Красной армии. В станице Попутной, 60-тилетний протоиерей Павел Васильевич Иванов, который служил в этой станице 36 лет, был штыками заколот красноармейцами за то, что в своей проповеди он указывал, что большевики ведут Россию к падению. В станице Вознесенской священник Троицкой церкви Алексей Ивлев в возрасте более 60 лет, был убит на базарной площади за то, что «он происходил от казака, служившего в гвардии». Священник станицы Владимирской Александр Подольский, в возрасте более 50 лет, окончивший юридический факультет университета, был зверски убит за то, что «выступил» против Красной армии, т. е. - отслужил молебен. Перед тем, чтобы его убить, его долго водили вдоль по деревне, насмехались над ним и били его, потом вывели его из деревни, зарубили его саблями, бросили тело его в кучу навоза, запретив его хоронить. Старый прихожанин, который хотел спасти его тело от растаскивания собаками, пошел к нему и начал его закапывать. Это было замечено пьяными красногвардейцами, и прихожанин был ими убит на месте, и труп его оставлен валяться. - В станице Удобная был убит красноармейцами более, чем пятидесятилетний священник Федор Березовский, с запрещением погребать его труп за то, что оп отрицательно отзывался о большевиках. Священник станицы Усть-Лабинской Михаил Лисицын, в возрасте примерно 50 лет, был убит, причем перед убийством, ему надели петлю на шею и водили его по всей станице, и так глумились над ним и избивали его, что он сам на коленях просил убить его скорее. Впоследствии, когда тело его было найдено, было установлено на нем более десяти ран, его голова была изрублена в куски. - В станице Георгие-Афинской священник Александр Флегинский был зарублен. - В станице Пластуновской был мученически убит священник Георгий Бойко: на его шее нашли ужасающую рану - по-видимому ему каким-то образом разорвали горло. В станице Кореновской был убит священник Назаренко и в церкви были совершены всевозможные непотребства: алтарь был превращен в отхожее место, причем пускались в употребление и священные сосуды...»
