Елена Семёнова – Хроника Антирусского века. Т.1. Россия на подъеме. 1901-1914 (страница 6)

Коренным убеждением Сергея Александровича было то, что в решении любого вопроса необходимо опираться на собственный русский опыт, на национальные начала. Между тем, шла активная расшатка этих начал, страну захлестывали революционные брожения, плодом которых стал террор. О том, что на него идет охота, Сергей Александрович знал. Эта охота не прекратилась и с оставлением поста генерал-губернатора (Великий князь оставался лишь командующим Московским военным округом). 5 февраля 1905 года прямо возле Кремля, где он вынужден был жить в последнее время для большей безопасности, его карета была взорвана. Сергей Александрович погиб смертью своего отца. «Наши крамольники не оставили его в покое, - писал безымянный автор брошюры «За что его убили?». - Зная, что он не вмешивается уже более в политику, что он не может вредить их намерению довести Россию путем смуты до гибели, они мстили ему за то, что он свято исполнял свой долг в прошлом, за то, что он никогда раньше не изменял своему долгу царского слуги и верноподданного. (…) Лишить Россию не только в настоящее время, но и на будущий период ее возрождения сильных и убежденных защитников - вот гнусная цель наших революционеров».

На месте гибели Великого князя был поставлен памятный крест работы В.М. Васнецова с надписью «Отче, отпусти им, не ведают бо, что творят». Этот крест стоял некоторое время после революции, пока не попался на глаза Ленину, который пришел в ярость, лично набросил на него петлю и вместе со Свердловым повалил ненавистный символ на землю. Вскоре после этого сгорело имение Сергея Александровича Ильинское, где перед тем отдыхал «вождь мирового пролетариата». Еще одним злодеянием большевиков стало разрушение Чудова монастыря, в котором находилась гробница Великого Князя. Однако сама она не погибла, надежно сокрытая кремлевской землей. В 1985 году при прокладке коммуникаций рабочие наткнулись на двухкамерный склеп, при вскрытии которого обнаружился гроб князя-мученика. Тогда находку оставили без внимания, и на месте склепа разместилась автостоянка. Лишь десять лет спустя состоялось перезахоронение Сергея Александровича в родовой усыпальнице Романовых - Новоспасском монастыре. Тогда же был воссоздан по сохранившимся эскизам и памятный крест.

Когда страшный взрыв убил ее супруга, Великая княгиня Елизавета Федоровна прибежала на место трагедии и собственными руками собирала то, что осталось от ее Сергея… После этого она нашла в себе силы поехать в тюрьму к его убийце, Ивану Каляеву. Она подарила террористу икону и сообщила ему, что Государь по ее ходатайству готов помиловать его, если он раскается в содеянном. Но революционер не раскаялся…

Похоронив мужа, Матушка Великая, как вскоре стали называть ее в Москве, всецело посвятила себя Богу и делам милосердия. «…Моя жизнь сложилась так, что с блеском в большом свете и обязанностями по отношению к нему покончено из-за моего вдовства; если бы я попыталась играть подобную роль в политике, у меня бы ничего не получилось, я бы не смогла принести никому никакой пользы, и мне самой это не принесло бы никакого удовлетворения. Я одинока - люди, страдающие от нищеты и испытывающие все чаще и чаще физические и моральные страдания, должны получать хотя бы немного христианской любви и милосердия - это меня всегда волновало, а теперь стало целью моей жизни…

…Вы можете вслед за многими сказать мне: оставайтесь в своем дворце в роли вдовы и делайте добро «сверху». Но если я требую от других, чтобы они следовали моим убеждениям, я должна делать то же, что они, сама переживать с ними те же трудности, я должна быть сильной, чтобы их утешать, ободрять своим примером; у меня нет ни ума, ни таланта - ничего у меня нет, кроме любви к Христу, но я слаба; истинность нашей любви к Христу, преданность Ему мы можем выразить, утешая других людей - именно так мы отдадим Ему свою жизнь…» - так в дни основания ею Марфо-Мариинской обители писала Елизавета Федоровна известной благотворительнице А.Н. Нарышкиной, впоследствии расстрелянной большевиками в Тамбове.

Своей жизнью Великая княгиня старалась подражать преподобным. Она тайно носила власяницу и вериги, спала на деревянной кровати без матраца и на жесткой подушке всего по несколько часов, в полночь вставала на молитву и обходила больных, соблюдала все посты и даже в обычное время не употребляла мясного и ела очень мало. Никакого дела не предпринимала Елизавета Федоровна без совета своих духовных отцов, в полном послушании которым находилась.

Матушка постоянно пребывала в молитвенном состоянии, творя Иисусову молитву.

Дела милосердия, совершенные Елизаветой Федоровной, неисчислимы. Трудясь в созданной при обители больнице для бедных, она брала на себя самую ответственную и тяжелую работу: ассистировала при операциях, делала перевязки - и все это с лаской и теплотой. Для больных матушка имела подлинную целительную силу. Известные хирурги приглашали ее ассистировать при трудных операциях в других госпиталях. Она присутствовала при последнем вздохе всякого умирающего больного своей больницы и сама ночи напролет читала Псалтирь над ним.

Из всех добродетелей наибольшей Елизавета Федоровна считала милосердие, причем даже в самом малом его проявлении. «Разве трудно, - говорила она, - оказать участие человеку в скорби: сказать доброе слово - тому, кому больно; улыбнуться огорченному, заступиться за обиженного, умиротворить находящихся в ссоре; подать милостыню нуждающемуся… И все такие легкие дела - если делать их с молитвой и любовью, сближают нас с Небом и Самим Богом». Наиболее частым наставлением Великой княгини было: «Ныне трудно найти правду на земле, затопляемую все сильнее и сильнее греховными волнами; чтобы не разочароваться в жизни, надо правду искать на небе, куда она ушла от нас».

Февральская революция выпустила на просторы России толпы уголовников. В Москве шайки оборванцев грабили и жгли дома. Великую княгиню не раз просили быть осторожнее и держать врата обители на запоре. Но она не боялась никого, и амбулатория больницы продолжала оставаться открытой для всех.

Однажды в обитель явились несколько пьяных погромщиков, непристойно ругавшихся и ведших себя разнузданно. Один из них, в грязной солдатской форме, стал кричать на Елизавету Федоровну, что она больше не ее высочество и кто она такая теперь. «Я здесь служу людям», - спокойно ответила великая княгиня.

Тогда дезертир потребовал, чтобы она перевязала язву, бывшую у него в паху. Матушка усадила его на стул и, встав на колени, промыла рану, перебинтовала и сказала прийти на перевязку на следующий день, чтобы не началась гангрена.

Озадаченные и смущенные погромщики покинули обитель…

Елизавета Федоровна не питала ни малейшей злобы против бунтующей толпы. «Народ - дитя, - говорила она, - он не повинен в происходящем… он введен в заблуждение врагами России».

Великая княгиня имела возможность покинуть Россию. Кайзер Вильгельм, некогда влюбленный в нее, предлагал через шведского посла вывезти ее за границу. Это было большим искушением, так как за границей находились ее брат и две сестры, которых она не видела с начала войны. Но Елизавета Федоровна ответила послу, что не может оставить своей обители, вверенных Богом сестер и больных: «Я никому ничего дурного не сделала. Буди воля Господня!»

Подвигу милосердия матушка осталась верна и в последние минуты своей жизни. Сброшенная большевиками в шахту со своими соузниками, тяжело раненная сама, в полном мраке, она сумела перевязать апостольником голову князя Иоанна Константиновича…

«От таких людей живой Свет расходится по миру, и мир существует. Иначе задохнуться можно, если жить жизнью этого мира. Где они, эти люди? Нету их, нету. Мир недостоин их. Это Небо и земля - эти люди в сравнении с мирскими. Они еще при жизни оставили этот мир и были в Ином. Теперь и духа не слыхать таких людей. Около них побудешь - как будто воздухом вечности подышал. Рядом с Ней все менялось, чувства другие, все другое. И таких людей гнали, не признавали, преследовали! Господь и взял Их, потому что мир не был Их достоин…» - вспоминала последняя монахиня Марфо-Мариинской обители матушка Надежда.

К пятилетию обители Милосердия была издана брошюра, написанная самой Елизаветой Федоровной. Она оканчивалась следующим наставлением преподобномученицы: «Господь видит душу. Наш долг служить и сеять, не ожидая немедленного плода или награды. Сеющий в плоть свою от плоти пожнет тление, а сеющий в дух от духа пожнет жизнь вечную. Делая добро, да не унываем, ибо в свое время пожнем, если не ослабеем. Итак, доколе есть время, будем делать добро всем, а наипаче своим по вере (Гал. 6, 8-10). Вера, говорят, оскудела, а все-таки она еще жива. Но мы так часто живем для себя, что делаемся близорукими и проходим со своими горестями мимо чужих скорбей, не понимая, что делить свое горе - это его уменьшить, а делить свою радость - это ее увеличить. Откроем наши души, чтобы Божественное солнце Милосердия их согрело».

В шахту под городом Алапаевском в ночь на 18 июля 1918 года Елизавета Федоровна была сброшена с шестью сомучениками: Великим князем Сергеем Михайловичем, его управляющим Федором Ремезом, тремя князьями Константиновичами, Игорем, Иоанном и Константином, князем Владимиром Палеем, сыном Великого князя Павла Александровича, и инокиней Варварой.