Джон Фредериксон – Не ври себе. Как перестать себя разрушать и начать строить (страница 23)

Мы часто редактируем свои мысли и внутреннюю речь, чтобы соответствовать представлениям окружающих о себе и тому, что окружающие хотят услышать. Увы, эта саморедактура мешает быть открытыми и слушать себя.

— Как думаете, достойны ли вы, чтобы вас услышали?

— Наверное. Странно. Я этого не чувствую. Полагаю, я хочу уверенно выражать свои взгляды и делать то, что хочу.

— Вы не уверены, достойны ли психотерапии. С одной стороны, вам хочется себя редактировать, с другой — себя слушать. А еще вы хотите делать, что хочется?

— Да.

Поскольку мы так и не выяснили, насколько он готов стараться, я спросил:

— А эта саморедактура — каковы ее масштабы?

Он вздохнул.

— Понимаете, моя свобода ограничена. Я не могу делать только то, что хочется. Наверное, главный вопрос в том, могу ли я быть честным с окружающими и при этом не чувствовать, что уничтожу все, что для меня важно. — В его глазах блеснули слезы.

— Ваши чувства по поводу честности и страха, что честность навредит окружающим, очень важны — на них нужно обратить внимание. Мы должны быть максимально честны, и если вы боитесь, что ваша честность навредит мне, то нам надо уделить этому особое внимание.

— Нет, дело не в этом. Я хочу быть честным и более уверенным в себе. Почему для меня так важно, что думают и чувствуют окружающие?

— Вам хотелось бы больше верить в себя?

Он вздохнул и отвернулся.

— Конечно.

— Сомнения в себе мешают вам?

— Да.

— Полагаю, вы пришли ко мне по своей воле, вас никто сюда не тащил?

— Нет.

— Итак, вы пришли сюда по своей воле. Но как только сказали, что хотите постараться быстрее докопаться до причины своих трудностей и добиться своих целей, начали сомневаться в своих желаниях.

— Да.

— Вы воюете с собой. Вы не уверены, что стоит себя слушать и прислушиваться к своим сомнениям.

— Я даже не уверен, в чем проблема. Мне трудно понять, стоит ли слушать свои импульсы.

В ответ на его смятение я помог ему разделить «я» и сомнения в себе.

— Вы так долго в себе сомневались, что уже не знаете, что значит «я». Вы не можете отделить «я» от желания сомневаться и от объекта сомнений.

— Об этом даже думать страшно.

— Что вы чувствуете?

Он улыбнулся и покачал головой.

— Не знаю.

— Не спешите. Это может вызвать сильные эмоции.

— Странно, в разговорах с осознанными и эмпатичными людьми я начал понимать, что у меня есть проблемы. В осознании, что у меня есть проблемы, нет ничего страшного, но кто я на самом деле? И чего хочу?

— Если вы не хотите начинать психотерапию, я не имею права вас об этом просить.

— Нет, хочу, но сомневаюсь в ее полезности.

— Вы воюете с собой. С одной стороны, вы хотите начать психотерапию ради себя, а с другой — сомневаетесь, стоит ли нам объединять усилия для вашего блага.

Он улыбнулся.

— Вы правы. Я все время думаю: «Боже, я в этом кресле надолго».

— Если вы сомневаетесь, стоит ли стараться ради себя и продолжать это делать, вы как раз можете затянуть лечение надолго, — заметил я. — Оно может занять и двадцать, и тридцать, и сорок лет, если вы будете все время сомневаться. — Он рассмеялся, а я продолжил: — Так что, если вы не хотите без нужды затягивать процесс, нам надо выяснить, что мешает быстро получить результат, и пресечь это.

Когда психотерапевт слушает нас, не требуя, чтобы мы изменились, любовь становится третьим участником психотерапевтических отношений. Психотерапевт разъясняет принцип действия защитных механизмов и их вред, но не может заставить отказаться от них. Пациент может долго сохранять приверженность к защитным механизмам — именно поэтому многие люди годами ходят на психотерапию и совсем не меняются.

Психотерапевт безусловно принимает наши защитные механизмы, потому что для эффективности терапии необходимо принять факты. Радикальное принятие сопротивления пациента заставляет последнего усомниться в целесообразности отвержения «я». Пациент отвергает терапевта, но тот не теряет любопытства и принимает отвержение, не требуя принятия. Именно тогда пациент может впервые испытать некое «шевеление внутри».

Мой пациент не хотел начинать длительную терапию и работать над своим внутренним ростом. Ему казалось, что он избегает ловушки длительной психотерапии. Но на самом деле он попал в ловушку сомнений и стремился освободиться от своих чувств, сомневаясь в них. Это недостижимая цель, ведь человек никогда не может освободиться от себя.

До конца жизни мы будем испытывать тревогу, грусть, гнев, стыд, любовь и радость — эти облака, омрачающие ясное небо внутренней жизни, никогда не перестают появляться. Свобода возникает не когда мы начинаем сомневаться во внутренней жизни, а когда мы принимаем ее во всей целостности.

Принимая беспрестанный поток эмоций, который и есть наша внутренняя жизнь, мы смещаем внимание с чувств на органы их восприятия. И выясняем, что «я» — не только возникающие чувства, но и пустота, в которой они возникают; тишина, наполняющаяся гамом, и небо, по которому плывут облака.

Человек, скованный защитными механизмами, стремится освободиться от эмоций и жить «на бегу». Он тянется к недостижимым формам свободы: свободе от конфликта, чувств, жизни и смерти. Мы ищем свободу там, где ее невозможно найти, — в фантазиях. Мой пациент жил в темнице своих сомнений и был одиноким наблюдателем, обреченным сидеть на берегу жизни и никогда не войти в ее воды.

Свобода любить и принимать что есть, напротив, вполне достижима. Когда человек перестает убегать от реальности и принимает ее, он обретает долгожданную свободу.

Опасность слушания

Кажется, что слушать легко, но это не так: открываясь чужой точке зрения, мы рискуем изменить самовосприятие, восприятие окружающих и даже мира. Не желая допустить риск измениться в процессе слушания, мы занимаемся псевдослушанием и спорим с окружающими, пытаясь их изменить. Но что страшного случится, если слушание нас изменит? Философ Мартин Хайдеггер утверждал, что мы страдаем, потому что забыли, как слушать других и себя. Мы забыли о своей сущности, потому что разучились слушать.

У одной моей пациентки были проблемы со слушанием себя. Она тараторила, перескакивала с мысли на мысль, а еще все время дергала ногой.

— Вы так быстро говорите, — поразился я. — Вы это замечаете?

— Я этого не замечала, но не хочу об этом говорить.

— Привычка тараторить — симптом тревоги. Вы сейчас чувствуете тревогу?

— Да, но я не хочу об этом говорить.

— Понимаю. Но вы замечаете, что игнорируете тревогу и призываете меня сделать то же самое? — Тут я заметил, что ее глаза полны слез, и спросил: — Что вы сейчас чувствуете?

Она расплакалась.

Эта женщина слушала внутреннюю болтовню, а не тревогу в теле и пренебрегала собой и своими чувствами. Она бессознательно призывала меня игнорировать свое истинное «я», забив мне уши болтовней.

Мы можем не слышать себя или окружающих. Еще одна пациентка описала конфликт с мужем. Он жаловался, что она постоянно его перебивает. «А зачем мне его слушать? Я же знаю, что он скажет». Но она не знала, что он скажет: она лишь думала, что знает. Даже я не знаю, что скажу! Нельзя предсказать, что мы скажем в тот или иной момент. Именно поэтому мы слушаем. Даже если нам кажется, что близкие все время повторяют одно и то же, они, возможно, делают это, потому что в первый раз мы их не услышали. А они по-прежнему надеются, что это произойдет.

Эта женщина слышала лишь собственное убеждение, что муж не скажет ничего нового, — поэтому его и перебивала. Ее муж имел полное право сказать: «Ты меня не слушаешь». Ей казалось, что ее уши слышат одно, а на самом деле она воспринимала лишь проекции собственного ума. Она все время говорила ему: «Вот видишь?», воображая, что его ум закрыт для восприятия. На самом деле она сама закрылась и взаимодействовала со своим представлением о муже, а не с ним. Что, если наши представления не истинны, а мешают увидеть истину?

Ко мне на супервизию пришла психотерапевт и рассказала о своем клиенте, который, по ее мнению, страдал от серьезного психического нарушения. Однако я не нашел этому никаких подтверждений. Тем не менее эта врач не сомневалась в своей точке зрения и продолжала гнуть свою линию. Как ястреб в поисках добычи, она выискивала факты и набрасывалась на них, приводя их в качестве «доказательств»; беспрестанно спорила с пациентом, пыталась доминировать и подчинить его своей проекции: «Вот видите! Вы такой, как я думаю». Для нее его слова были идеями, которые надо было вовремя «поймать», чтобы подтвердить свою точку зрения. Слушание превратилось в стрельбу по мишеням.

Чтобы научиться слушать, необходимо принять, что человек перед нами достоин быть услышанным. Он не объект для нашего пренебрежения, споров или доминирования. Лишь в этом случае мы сможем принять тот факт, что у других людей может быть другая точка зрения. Нам кажется, что мы видим картину целиком, но мы всегда смотрим на нее только с одной стороны.

В доказательство этой истины настоятель дзен-буддистского храма Рёан-дзи построил сад камней. Если посмотреть на сад с веранды, с любой точки будет видно четырнадцать камней. Пятнадцатый камень можно увидеть, сменив положение, однако в таком случае из виду пропадет другой камень. Так мы узнаем, что всю картину нельзя увидеть ни с какой позиции.