Джон Фредериксон – Не ври себе. Как перестать себя разрушать и начать строить (страница 15)

— Ты не можешь избавить ее от боли, не можешь подарить ей жизнь, но, признав ее боль, потерю и смерть, ты сделаешь их более выносимыми, потому что вы переживете это вместе.

— Когда я устраивалась на работу в соцслужбу, меня об этом не предупреждали.

— Психотерапевт — не работа и не профессия. Это призвание. Рак твоей пациентки, ее скорая смерть и страдания взывают к тебе. Ты должна ответить на этот зов. Твоя рука сама тянется к ней — не препятствуй. Ты должна сопровождать ее при умирании.

— Но это причиняет мне большой дискомфорт.

— А иначе и быть не может. Разрушены твои фантазии о том, как могла сложиться ее жизнь и ваша психотерапия, — и тебе тоже больно. Пациентку уже не спасти: этот огонь поглотит все, — но когда он прогорит, в пепле вы обе найдете то, что осталось. Вы пока не знаете, что именно это будет, вы не в силах описать подобное и облечь в слова. Твоей пациентке предстоит узнать, кто она за словами, фантазиями и иллюзиями, и тебе суждено выяснить то же самое.

Мы отталкиваем жизнь и смерть, но они повсюду. Это факт жизни, и не принимать его — значит лгать себе. Какую бы роль вы ни играли — друга, врача, психотерапевта, — вы должны смириться со смертью отношений, надежд и фантазий. Никогда мы не осознаем свою смертность так остро, как в момент, когда рядом находится умирающий человек. Принимая реальность такой, какая она есть, в абсолютной тишине мы познаем свое истинное «я», которое не описать словами.

Психологическая избирательность

Не желая смотреть правде в глаза, мы выбираем те «части» жизни, которые нам нравятся, отвергаем все остальное и пытаемся жить вне реальности. При этом нам кажется, что мы бежим от внешнего мира, но на самом деле убегаем от того, что пробуждает внешний мир в нас, — от эмоций и тревоги. Но от себя не убежать.

Эмоции наш проводник. Переживая горе, мы сталкиваемся с утратой и чувствуем любовь к тем, кто нас покинул. Столкнувшись с нарушением границ, мы испытываем гнев, и он помогает защититься. Страх — не угроза, а сигнал, предупреждающий об опасностях, внутренних или внешних. Таким образом, любые эмоции «позитивны» по умолчанию, ведь они способствуют выживанию.

Почему же тогда мы оцениваем их как «негативные»? Мы отвергаем их и говорим: «Я не хочу это чувствовать». Практикуя психологическую избирательность, мы называем «позитивными» эмоции, которые хотим испытывать, и «негативными» те, которые испытывать не хотим. Мы пытаемся поделить мир на черное и белое, поселиться в белой половине и никогда не заглядывать на черную. Еще нам кажется, что мы должны быть только «хорошими», но реальность такова, что в каждом человеке есть и хорошее, и плохое.

Поскольку проживание абсолютно всех эмоций приносит много боли, мы пытаемся избегать «черной» половины «я». Один мой пациент несколько десятков лет занимался медитацией и не позволял себе гневаться, веря, что это мешает его духовному росту. Он утверждал: «Гнев бездуховен. Развиваются те качества, на которые мы обращаем внимание, поэтому гневаться нельзя». С помощью медитации он пытался очиститься от «недуховных» чувств и абстрагироваться от реальности. Однако подавление гнева превратило его в человека, о которого все вытирали ноги. При этом внутри него была настоящая пороховая бочка. Он казался пассивным, а потом устраивал истерики на работе.

Психолог Джон Уэлвуд называл избегание гнева «духовным шунтированием»[16]. Люди часто прикрываются духовностью, избегая чувств, конфликтов и самой жизни. Стремление к состоянию отстраненности — его часто путают с духовным просветлением — приводит к своего рода «разводу» с эмоциональной сферой. Мой пациент-медитатор пытался абстрагироваться от своей внутренней жизни, отвергая ее и пряча эмоции, но не понимая, что посеял семя, которое однажды прорастет.

Он относился к «неудобным» эмоциям как к бездуховному мусору. Но подобно тому как ветер невозможен без воздуха, человек не может существовать без эмоций. Эмоции и мысли появляются — и так будет всегда. Мы никогда не сбежим от «я», потому что это не предмет и не место.

Вот почему некоторые люди, вместо того чтобы принять происходящее внутри во всем его разнообразии, пытаются «отрезать» внутреннюю жизнь, как ненужный орган. Это не психотерапия и не духовная практика, а настоящая психологическая ампутация части «я». Философ Симона Вейль говорила: «В стремлении к чистоте жизнь не должна себя калечить»[17]. А люди калечат себя, ошибочно принимая часть своего «я» за «ненужное» человеческое качество. Надеясь обрести чистоту, они ампутируют часть себя.

Сама идея чистоты противоречит правде, потому что жизнь сочетает в себе чистоту и нечистоту. Стремясь к духовной чистоте, мой пациент пытался отделить себя от чувств и фактов жизни и жить в альтернативной реальности, где гнева не существует.

Его представление об идеальном «я» противоречило фактам и его реальному «я». Мы заставляем себя стремиться к некоему идеальному образу, которым очень дорожим. Но это никогда не срабатывает, потому что мы и есть реальность. А представление о том, какими мы должны стать, — не что иное, как фантазия.

Если мы откажемся от идеи насильственного самоочищения, будут ли у нас возникать проблемы с любыми эмоциями? Отвергает ли зеркало того, кто встает перед ним?

Жизнь не супермаркет, где можно набрать «хороших» эмоций в тележку, а «плохие» оставить на полке. Зачем делить ее на две половины и полностью вытеснять одну? В психотерапии мы учимся принимать все проявления «я», хотя, по сути, в этом даже нет необходимости, ведь мы уже мы и всегда такими были.

Охотник за экскрементами

Итак, вместо того чтобы принимать жизнь и себя такими, какие есть, мы начинаем выборочно обращать внимание только на хорошее или только на плохое. Один мой пациент выбирал лишь самые негативные факты и постоянно прокручивал их в голове. Эта привычка приобрела форму хронической одержимости. Снедаемый мыслями о худшем возможном сценарии, он не понимал, что сам создал пристрастное представление о мире и его страдания вызваны не миром, а собственным негативным восприятием. При этом он ошибочно принимал свою любимую привычку к тревожным размышлениям за некую «высшую форму мышления». В ответ я заметил, что, когда мы видим собачьи экскременты на тротуаре, мы ухитряемся пройти мимо, а не поднимаем их, не нюхаем и не кладем в карман. Мужчина в шоке уставился на меня и спросил:

— Хотите сказать, что я охотник за экскрементами?

Слепые пятна

Есть охотники за экскрементами, а есть охотники за правдой, которая «лучше» той единственной правды, что всегда с нами, то есть объективной реальности. Почему мы ее не замечаем? У всех есть слепые пятна. Из-за них человеку всегда нужен другой человек, который поможет увидеть то, чего мы сами не замечаем. Например, один мужчина хвастался: «Не поверите, каким я стал скромным!»

Психотерапия не устраняет слепые пятна. Она помогает понять, что они существуют, — вот почему важно прислушиваться к обратной связи от людей, которые видят то, чего не видим мы. Мы боимся собственного страха, избегаем обратной связи, выстраивая стену из иллюзий и защитных механизмов, и не видим мира за пределами этой стены.

Однако мы не только сами страдаем слепотой, но и хотим, чтобы ею страдали другие. Нам не нравится в одиночку вслепую идти по жизни, поэтому мы просим других людей присоединиться к нам и притвориться слепыми, отрицая происходящее в объективной реальности. Нам кажется, что, если все слепы, наступит блаженство неведения: мол, мы договорились, что никто не видит то, чего мы не хотим видеть. Увы, это никогда не срабатывает, ведь факты не могут прекратить свое существование лишь потому, что мы его отрицаем. Отрицание порождает страдания, причем сам человек не осознает, отчего страдает.

Например, одна моя пациентка с гордостью сообщила мне, что «для повышения самооценки» называет мужа идиотом.

— Но нельзя называть мужа идиотом.

— Почему нет? Я говорю правду.

— Для вас это правда, а для других — жестокость. Знаете поговорку: «Ранят палки и камни, слова не ранят»? Я в это не верю. Слова очень даже могут ранить, и, думаю, вы раните своего мужа, называя его идиотом.

— Но он должен знать правду.

— А он ее и узнал: правда в том, что вы назвали его идиотом. Вам было плевать на его чувства. И он запомнит эту правду: что вам плевать.

Пациентка считала, что видит мужа насквозь, но была слепа к воздействию своих слов, их значению и собственной жестокости. Заспорив со мной, она пыталась убедить меня присоединиться к своему отрицанию и слепоте. Когда я заметил, что муж теперь считает ее жестокой и безразличной, она ответила: «Но я этого не хотела. Ему не стоит воспринимать все на свой счет». Как будто слова можно отделить от их смысла и последствий. Увы, последствием такого отношения к мужу стал развод.

Люди приходят к психотерапевту, часто не зная, в чем причина их проблем. Многие начинают со слов: «Я не понимаю, что со мной. Я все делаю правильно, но ничего не получается». У каждого человека есть теория, объясняющая причину его страданий, но эти теории (например, «мой муж — идиот») оказываются формами слепоты, и, поскольку человек очень ими дорожит, он просит окружающих согласиться: «А вам не кажется, что он был неправ?»