Джон Фредериксон – Не ври себе. Как перестать себя разрушать и начать строить (страница 10)

Другой пример сопротивления фактам — когда один супруг отказывается понимать другого и просит его «объясниться», но сам не считает нужным объяснять свое поведение. Так, раздраженная жена спрашивает мужа: «Почему ты тратишь так много времени на онлайн-шахматы?» — «Я люблю шахматы», — отвечает он. «Но это же бессмысленно. Это пустая трата времени. Это непродуктивно». — «Послушай. Я сделал все дела по дому. У меня свободное время. Я люблю шахматы. Что еще мне сделать, чтобы ты от меня отстала?» — «Ты должен объяснить, почему стоит тратить на это свое время».

Однако в обязанности мужа не входит убеждать жену, почему ему нравится то, что не нравится ей. Жена пыталась давить на мужа, так как не понимала его и надеялась, что он скажет: «Ты меня не понимаешь? Хорошо. Я перестану быть собой, пока ты не поймешь, почему я имею право быть непохожим на тебя».

По сути, жена спрашивала: «Как я могу манипуляциями заставить тебя хотеть того же, чего хочу я? Если я смогу доминировать над тобой, это решит все мои проблемы». Эта стратегия всегда оказывается проигрышной, потому что не бывает двух абсолютно одинаковых людей. Мы хотим изъять из целого человека те части, которые нам не нравятся, но без них он уже не будет целым.

Наши супруги не станут в чем-то ущемлять себя, чтобы соответствовать нашим ожиданиям, и не станут стараться стать человеком из наших фантазий. Почему? Реальность включает в себя все, в том числе наши фантазии; фантазии, напротив, исключают реальность. Мы не осознаем, что хотим изменить факт жизни, который продолжит существовать, хотим мы этого или нет, — например, факт, что муж любит шахматы. Мы слишком верны своим фантазиям и избегаем встречи с текущей реальностью.

Моя пациентка постоянно ссорилась со своим бездельником-мужем, который отказывался искать работу. Долгие годы она ругала его за поведение. Она даже втайне гордилась, что «отстаивает интересы» дочерей. Но чего она добилась? Своим примером она показала дочерям, что можно оставаться с партнером, который игнорирует твои потребности, ждать, пока он изменится, жаловаться, что он не меняется, и гордиться своим выбором страдать и позицией героини-мазохистки. Мы требуем от людей и жизни измениться и стать такими, какими нам хочется, и они действительно меняются. Но меняются по-своему, а не по-нашему. Когда они меняются не так, как мы хотим, наши иллюзии рушатся, но некоторые люди, напротив, начинают еще более усердно за них цепляться. Разрушение иллюзий всегда приносит боль.

Чтобы пережить утрату мечты, не нужно быть сильными. Нужно просто ничего не делать и ждать, пока ложь сгорит в огне правды[13]. Надежды, мысли, установки — костер реальности сожжет их все.

Каждый человек стремится контролировать реальность, но одна волна не в силах поменять направление реки. Волна разбивается о берег, а река как текла, так и течет.

Мы пытаемся отвергать реальность, но реальность никогда не отвергает нас. Она всегда раскрывает для нас объятия, хотя мы пытаемся из них выпутаться. Возможно ли не сопротивляться этим объятиям и обнять жизнь в ответ?

Сопротивление = страдание

Принятие реальности всегда несет страдания. Такова неизбежность. Каждый из нас неизбежно потеряет все, чем обладает, и всех, кого любит, в момент смерти или еще раньше.

Но страдать или нет — выбор. Переживая утраты, мы можем использовать защитные механизмы и лгать себе, чтобы избежать боли, которую приносит жизнь. Проблема в том, что защитные механизмы — наши способы избегания реальности — причиняют еще больше страданий. Мы отвергаем происходящее и возникающие в результате чувства: «Я не злюсь, я просто разочарован», «Это невероятно!», «Она это несерьезно». При этом жизнь легко просачивается сквозь трещины в защитных механизмах.

Помните пациентку, страдавшую галлюцинациями, которую бросил муж? Пережить его предательство и причиненную им боль оказалось легче всего. Позже в ходе психотерапии мы выяснили, что она в течение многих лет жаловалась на его обращение, но все это время ждала, что он изменится.

Сложнее всего оказалось смириться с тем, что она годами его отталкивала и обвиняла, что он не такой, каким она хотела его видеть. На самом деле все эти годы она была замужем не за ним, а за своим представлением о нем. Можно сказать, она развелась с ним много лет назад, сама того не осознавая. Она ждала, что он изменится, ущемляла себя и наказывала, называя это «верностью». Но так и не поняла, что верность фантазиям была предательством по отношению к себе.

Сначала ей казалось, что он был с ней жесток. Потом она поняла, что сама была жестока к нему и к себе. Теперь ей предстояло принять факты: да, он бросил ее, но она еще раньше бросила его, себя и свои чувства.

Трудно взять на себя ответственность за жизнь, которую мы себе создали, ведь гораздо проще играть роль жертвы и утверждать, что это «они» во всем виноваты. Жертвенная позиция заманчива, как пение сирен — сладкозвучное, чистое, праведное. Оно выманивает нас из вод реальности и заставляет шагнуть в иное, вымышленное измерение, где другие люди плохие, а мы хорошие и все предельно ясно. Погрузившись в свои фантазии, мы не понимаем, кем стали: всего лишь сосудом для иллюзий.

Жертвенная позиция обнадеживает и утешает: мы же знаем, что сделали «они», почему «они» это сделали и как все должно было быть в нашем идеальном сценарии. Все эти «знания», кажущиеся простыми, истинными и очевидными, всего лишь наши предположения и действуют только в пределах мира фантазий, который существует в нашей голове, и больше нигде. Говорят, чужая душа — потемки. Это чистая правда. Поскольку наше понимание других людей всегда неполно и пристрастно, «знание» — всегда ложь, щепка, маскирующаяся под дерево.

Фантазируя, как все «должно быть», мы отдаем приказы вселенной. Мы указываем окружающим, какими они должны быть, но вселенная никогда этого не замечает; у нее свой путь, и мы не можем на него повлиять. Наши «должно быть» — фантазии об «идеальной жизни» — то и дело спотыкаются о жизнь.

Ожидая, что все сложится так, как нам хочется, а не так, как распорядится жизнь, мы ощущаем себя жертвами реальности, не осознавая, что мы сами творцы своих страданий. Ко мне пришла пациентка в депрессии, которая злилась на мужа и называла его бесчувственным и жестоким человеком, совсем не думающим о ней. Я попросил привести пример. Сквозь слезы она рассказала, как во время полового акта муж причинил ей мучительную боль. Я в ужасе расспросил подробности и испытал еще более сильный шок: оказывается, муж попросил разрешения это сделать, и она разрешила.

— Это было очень больно, — сказала она.

— Он причинил вам боль. Это правда?

— Да. Я же вам сказала.

— Позвольте взглянуть на ситуацию с другой стороны.

— Попробуйте.

— Он же не сделал это без разрешения?

— Нет.

— И вы могли бы не разрешать ему это делать, но вы разрешили.

— Он не хотел услышать «нет».

— Ясно. Он не хотел услышать «нет», и поэтому вы сказали «нет» себе.

— Хм.

— Вы разрешили ему сделать вам больно. По сути, вы сами жестоко обошлись с собой, сказав ему, что это можно сделать, а теперь вините его в собственном выборе. Понимаете, к чему я клоню?

— Об этом я не подумала.

— Если рассуждать с этой позиции, скажите, что вы почувствовали, когда муж попросил у вас разрешения сделать вам больно?

— Мне это не понравилось.

— Но что вы почувствовали? По отношению к нему?

— Я разозлилась.

— Вы разозлились на него и, чтобы справиться с этой злостью, перенаправили ее на себя и разрешили ему причинить себе боль.

— Я забыла, что злилась на него.

— Верно. Вы разозлились на него, потом забыли об этом и перенаправили злость на себя, позволив ему причинить вам боль. Можно сказать, вы предложили ему наказать вас за то, что злились на него.

— А потом предложила еще и раскритиковать ужин, который приготовила?

— Да. Вы предложили ему снова наказать вас за злость. А теперь скажите, кто проявляет к вам жестокость — муж или вы сами?

Пациентка считала мужа жестоким человеком и хотела, чтобы он стал более чутким и думал о ее потребностях. При этом она не запрещала ему причинять ей боль, то есть на самом деле была жестока и бесчувственна по отношению к себе и сама не думала о своих потребностях. Встав на позицию жертвы, она требовала от него любви, но отказывалась любить себя. Эта стратегия была обречена на провал, потому что любовь мужа никогда не смогла бы затмить ее ненависть к себе.

С крушением воображаемого образа жертвы мы понимаем, что главный агрессор — мы сами. За обнаружением истины следует неизбежное горевание.

Однако, вместо того чтобы отказаться от своих фантазий, мы порой ошибаемся и отказываемся от жизни. Моя пациентка, находившаяся в абьюзивных отношениях, спросила меня:

— Значит, мне надо бросить мужа?

— Нет, но вы должны перестать себя наказывать.

— То есть я должна измениться?

— Вопрос не в том, должны ли вы измениться, а в том, хотите ли вы этого.

В слове «должен» заложено скрытое насилие, внутренняя установка делать то, чего мы не хотим, чувствовать то, чего мы не чувствуем, и быть теми, кем мы не являемся. Лучшее, что мы можем сделать в такой ситуации, — признать, что нам хочется отвергнуть реальность и уцепиться за свои иллюзии.