Джон Фредериксон – Не ври себе. Как перестать себя разрушать и начать строить (страница 9)

Ко мне обратился пациент, который никак не мог забыть свою бывшую.

— Я осознаю, что мысли о ней причиняют боль, но все время жду, что она вернется. Мне сложно смириться, что я ей больше не нужен. — Он помолчал и добавил: — Наверное, это зависимость.

Да, он действительно страдал зависимостью, но не от своей бывшей подруги, а от отрицания. Он мог бы признать, что она его бросила. Но он предпочел взаимодействовать не с реальностью, а с фантазией: «Возможно, она еще вернется». Чтобы справиться с неприятными эмоциями из-за расставания, он отрицал случившееся и пытался жить в мире фантазий.

Объектом его зависимости была не его бывшая подруга. Ее уже не существовало в его жизни. Он был зависим от фантазии, рисуя в воображении женщину, готовую взять свои слова обратно, отказаться от своих поступков и зажить долго и счастливо с мужчиной, которого она сама бросила.

— Я хочу, чтобы она вернулась, — сказал мой пациент.

— Вы хотите, чтобы девушка, которая от вас ушла, вернулась. А кто не хочет? Зачем расставаться с этой фантазией?

— Я знаю, что, если буду продолжать в том же духе, ничего хорошего не выйдет.

Чтобы помочь пациенту осознать прореху в его логике, я разыграл ситуацию так, чтобы он увидел и услышал себя со стороны.

— Если вы будете цепляться за человека, который вас отверг, возможно, ей надоест вас отвергать и она вас примет? Так вы рассуждаете? Почему же это плохо?

— Я не хочу ждать, пока это случится. Но ничего не могу с собой поделать.

— Вы не можете не хотеть воображаемую подругу из своих фантазий, которую придумали на замену отвергнувшей вас подруге. Вам важно любить ее, хотя она вас отвергает. Вы можете это принять?

— Хочу продолжать надеяться, что есть малейший шанс и она все еще меня хочет.

— То есть вы хотите продолжать надеяться, что она превратится в кого-то другого.

— Я вспоминаю, как все было хорошо, и мне больно.

— Нет. Эти воспоминания подтверждают, что вы ждете женщину, которая вас бросила. Боль причиняет ожидание, а не сами воспоминания.

Когда подруга моего пациента его отвергла, он отверг факты и ждал, что она вернется. Если ждать, пока вселенная все сделает по-нашему, можно и не дождаться. Мой пациент стоял на обочине, подняв большой палец вверх, наблюдал, как жизнь проносится мимо, и ждал несбыточную мечту. «Реальность болезненна, но отрицание опасно»[11]. В ожидании «желаемой» жизни мы рискуем потерять жизнь настоящую. Столкнувшись с реальностью утраты, мы можем отгоревать былое и открыться тому, что осталось.

Фантазии ослепляют нас и заставляют верить, что факты жизни могут измениться. Мой пациент был зависим не от любви, а от подруги из своего воображения, которая умела брать свои слова обратно, обращала время вспять и возвращала жизнь, полную безмятежной любви. Он никак не мог слезть с иглы отрицания.

Оптимальная безнадежность

Но отрицание довольно бесполезно. Можно сколько угодно отрицать происходящее, но ничего не изменится. Почему? Потому что отрицание — это мысль. Способна ли мысль заменить реальность и заставить факты исчезнуть? Иногда людям кажется, что это возможно, и они пробуют, особенно если речь идет о ситуации наподобие описанной далее, где муж использовал свою жену.

Моя пациентка злилась на мужа, поскольку он перестал давать ей деньги и не носил обручальное кольцо. Она призналась, что хочет снова поднять тему денег, хотя говорила с ним об этом много раз и ничего не менялось.

— Понимаю. То есть вы считаете, что безнадежно снова поднимать с ним тему денег?

— Да я просто поверить не могу, что он живет за мой счет!

— Что ж, бывает. Необязательно верить во что-то, чтобы это существовало.

— Не понимаю.

— Не понимаете, что реально, а что нет?

— Я продолжаю надеяться, что он изменится.

— То есть продолжаете надеяться, что изменится реальность.

— Разве он не обязан обеспечивать детей?

— То есть вы считаете, что он обязан быть таким, каким вы хотите его видеть?

— Было бы неплохо!

— Ну да. Жаль, что это не так. Тут есть два варианта: злиться, что чего-то нет, или пойти другим путем. Если вы откажетесь идти прежним путем, это не значит, что вы предали себя или жизнь. Вы просто пойдете другим путем.

— Понимаю. Я должна взглянуть в глаза реальности.

Надежда, что реальное станет нереальным, зовется отрицанием. Жизнь рушит иллюзии и показывает, что противиться фактам бесполезно. Моя пациентка не была безнадежной, как и ее муж. Но она безнадежно заблуждалась. Не нужно отказываться от человека или от себя; нужно лишь отказаться от безнадежной фантазии. Это положит конец страданиям. Моя пациентка должна была перестать ждать, когда же ее муж превратится в мужа из ее воображения, — лишь тогда она перестала бы страдать.

Мы надеемся, что жизнь сложится в соответствии с нашим сценарием, и злимся, когда этого не происходит. Нас ждет болезненное осознание: жизнь течет по собственному сценарию. Смирившись, что наши желания — не что иное, как фантазия, мы достигаем «оптимальной безнадежности»: осознаем, что бесполезно ждать, пока истинное станет ложным.

Отвергая воображаемые дары иллюзий, мы открываемся истинным дарам жизни. Философ Эрнст Блох говорил, что подлинная надежда возникает, когда мы обретаем то, что всегда стремилось нам открыться[12]. Поворачиваясь лицом к реальности, мы можем надеяться на реально возможное. В этот момент расширяются его границы. Однако не надежда этому причина. Надежда лишь приоткрывает обширный мир за пределами наших фантазий: внутреннее пространство, о котором мы забыли.

Психотерапевт помогает увидеть ложь, внушающую ошибочное убеждение, что надежды нет. В процессе психотерапии мы учимся видеть реальность, стремиться к ней и возвращать себе надежду. Сходя с пути отрицания, мы ступаем на путь реальных возможностей. Чтобы обрести реальную надежду, мы должны отказаться от безнадежных фантазий.

Это невыносимо!

Люди часто не хотят мириться с реальностью и отказываться от иллюзий и просят жизнь «подождать», пока у них будут силы с ней справиться. Например, часто можно услышать фразы вроде «Я так больше не могу», «Я не готов», «Этого не должно было случиться».

Один мой пациент, бизнесмен, пришел ко мне и начал возмущаться:

— Это просто невыносимо! Она [его жена] сделала это нарочно и намеренно поступила плохо! — Он игнорировал жену и ее жалобы, и в итоге она ему изменила.

Мы говорим «это невыносимо», но как-то выносим «это». На самом деле «это невыносимо» означает «я не хочу это выносить». А кто хочет?

Иногда кажется, что жизнь восстает против нас. Но мы тоже часть жизни, следовательно, мы не можем от нее отделиться. Жизнь включает в том числе и нас. А вот что она не включает, так это убеждение, что все должно складываться по нашему сценарию.

Жизнь не подчиняется нашим приказам, поэтому наши убеждения всегда в проигрыше. И это может казаться «невыносимым», но это не так. Если наши убеждения ежедневно рушатся под натиском жизни, нам повезло. При этом нам может ошибочно казаться, что разрушаемся мы, а не фантазии, маскирующиеся под нашу сущность, но, когда они растворятся в небытии, мы поймем, что все иначе.

Лучшие в мире разрушители иллюзий — дети, не оправдавшие надежд. Одна моя пациентка, мать, не смогла защитить сына от жестокости отца. Позже сын начал шантажировать ее и требовать финансовой поддержки, утверждая, что в его проблемах виновата она. Он давил на нее, она не выдерживала натиск и давала ему деньги. Я обратил ее внимание, что это шантаж и она пытается купить прощение сына, а попытки «купить мир» приводят лишь к новой войне.

— Меня это убивает, — сказала она.

— Нет, — ответил я. — Это убивает ваши иллюзии.

Она кивнула, поджала губы и расплакалась.

— Но я не хочу, чтобы наши отношения пострадали.

— Разве может пострадать то, чего больше нет?

Эта женщина общалась с воображаемым сыном из своих фантазий, а не с настоящим сыном. Она хотела, чтобы он видел перед собой ее, а не проекцию, которой она для него являлась. В его глазах она была плохим человеком, заслуживающим вечных страданий и обязанным до конца жизни выплачивать ему компенсации. Моя пациентка боялась, что это навредит их «хорошим отношениям», которых между ними не существовало уже несколько десятков лет. Сын видел в матери проекцию, и мать видела в сыне проекцию, мечтая о любящем сыне, который когда-то у нее был.

Избавляясь от иллюзий, мы обретаем способность жить в согласии с правдой, которой боялись. Когда эта женщина перестала ждать своего воображаемого сына, она перестала пытаться купить его любовь и полюбила настоящего сына. Шантажу пришел конец.

Однако несбывшиеся надежды не хотят умирать легко, и, прежде чем это произойдет, человек обычно устраивает еще одну акцию протеста, спрашивая себя: «Ну почему это происходит?» На самом деле это означает: «Почему реальность случается со мной?» В ответ жизнь шепчет: «А почему бы и нет? Я же случаюсь со всеми остальными. Ничего личного».

Возьмем, к примеру, меня. Раньше я говорил: «Я никогда не болею». А потом мне диагностировали рак. Фантазия, ранее воспринимавшаяся как факт, разбилась в прах. Но я не разбился: пострадали лишь мои иллюзии. Опухоль не спрашивала моего разрешения, прежде чем начать расти.

«Я не понимаю, почему это происходит», — говорим мы. И это нормально. Мы и не должны понимать, почему что-то происходит. Все происходит независимо от нашего понимания. Игнорируя факты, мы пытаемся торговаться со вселенной, надеясь, что жизнь скажет: «Ах, ты не понимаешь, почему так происходит? Ладно, я подожду, пока ты поймешь».