Джоан Роулинг – Гарри Поттер и кубок огня (страница 92)
– Вы предстали перед Верховным колдовским судом, – четко произнес он, – по обвинению в чудовищном преступлении…
– Отец, – сказал мальчик с соломенными волосами, – отец… прошу тебя…
– …и в этих стенах нам еще не доводилось слышать ничего чудовищнее, – повысив голос и заглушая слова сына, продолжал Сгорбс. – Мы выслушали обвинение. Вас четверых обвиняют в том, что вы схватили аврора – Фрэнка Лонгботтома – и подвергли его пыточному проклятию на основании подозрения, что ему известно местонахождение вашего изгнанного господина, Того-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут…
– Папа, я этого не делал! – закричал внизу мальчик в цепях. – Не делал, клянусь! Папа, не отсылай меня обратно к дементорам…
– Далее, вы обвиняетесь, – взревел мистер Сгорбс, – в том, что, не получив желаемых сведений от Фрэнка Лонгботтома, пытали его жену. Вы организовали заговор с целью возвращения Того-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут к власти, дабы продолжать вершить те злодеяния, которые вы предположительно вершили в дни его могущества. И сейчас я прошу присяжных…
– Мама! – отчаянно вскричал мальчик, и маленькая ведьма рядом со Сгорбсом, не переставая раскачиваться, громко зарыдала. – Мама, мамочка, не дай ему, я не виноват, это не я!
– Я прошу, – загрохотал мистер Сгорбс, – поднять руки тех присяжных, которые, как и я, считают, что за подобные преступления обвиняемые заслуживают пожизненного заключения в Азкабане.
Колдуны и ведьмы справа в едином порыве подняли руки. Публика зааплодировала, как аплодировала Шульману, но на сей раз лица горели кровожадным торжеством. Мальчик истошно завопил:
– Нет! Мамочка, нет! Я этого не делал, не делал, я не знал! Не отсылайте меня туда, не дай ему!..
В зал заскользили дементоры. Трое других подсудимых поднялись; женщина с тяжелыми веками задрала голову и обратилась к Сгорбсу:
– Черный Лорд восстанет вновь! Брось нас в тюрьму – мы подождем! Он восстанет вновь и вознаградит нас, своих верных слуг, как никого другого! Мы одни храним ему верность! Мы одни пытались его разыскать!
Мальчик отчаянно рвался из лап дементоров, но Гарри видел, что их холодная, изнуряющая сила уже подавляет его сопротивление. Публика глумилась, кое-кто повскакал. Женщину с тяжелыми веками увели, а мальчик продолжал бороться.
– Я же твой сын! – взывал он к Сгорбсу. – Я твой сын!
– Ты мне не сын! – заорал мистер Сгорбс. – У меня больше нет сына!
Хрупкая женщина громко ахнула и сползла со скамьи. Она потеряла сознание. Сгорбс этого как будто не заметил.
– Уведите их! – брызгая слюной, взревел он, обращаясь к дементорам. – Заберите, и пусть сгниют в тюрьме!
– Папочка! Папочка, я тут ни при чем! Нет! Нет! Пожалуйста, папочка!
– Мне кажется, Гарри, пора вернуться в мой кабинет, – сказал тихий голос прямо Гарри в ухо.
Гарри вздрогнул. Повернул голову. Затем в другую сторону.
Альбус Думбльдор справа смотрел, как дементоры уволакивают сына Сгорбса; Альбус Думбльдор слева смотрел прямо на Гарри.
– Пойдем, – произнес левый Думбльдор и взял Гарри за локоть. Гарри почувствовал, что взлетает; подземелье растворилось; на мгновение вокруг воцарилась чернота, потом он вдруг исполнил как бы замедленное сальто, приземлился на ноги в кабинете Думбльдора и от солнечного света едва не ослеп. Перед ним в шкафчике блестела серебром каменная чаша, а рядом стоял Альбус Думбльдор.
– Профессор, – ахнул Гарри, – я знаю, это я зря… то есть… дверца была приоткрыта и…
– Прекрасно тебя понимаю, – кивнул Думбльдор. Он отнес чашу к столу, поставил на полированную столешницу, а сам сел в кресло. Жестом пригласил Гарри сесть напротив.
Гарри так и поступил. Он уставился на чашу. Содержимое стало прежним – серебристо-белым, кружилось и рябило.
– Что это? – дрожащим голосом спросил Гарри.
– Это? Это называется дубльдум, – ответил Думбльдор. – Иногда у меня возникает ощущение – которое, я уверен, знакомо и тебе, – что от переизбытка мыслей и воспоминаний у меня лопапется голова.
– Ммм, – промычал Гарри. Если по правде, он бы не сказал, что это ощущение ему знакомо.
– В подобные моменты, – продолжал Думбльдор, указывая на чашу, – мне на помощь приходит дубльдум. Просто выцеживаешь мысли из головы, переливаешь в чашу и возвращаешься к ним в свободное время. В такой форме легче прослеживаются связи, общий узор.
– То есть… эта штука – это ваши
– Разумеется, – подтвердил Думбльдор. – Позволь, я тебе покажу.
Он достал из-под мантии волшебную палочку и кончиком прикоснулся к седому виску. Когда он отстранил палочку, Гарри показалось, что на нее налипли волосы, – но потом он разглядел, что на самом деле это блестящая ниточка того же странного серебристо-белого вещества. Думбльдор добавил новую мысль к уже имеющимся, и Гарри с изумлением увидел, как в чаше закружилось его собственное лицо.
Думбльдор обеими руками приподнял дубльдум, взболтал, точно золотоискатель, промывающий песок… и лицо Гарри плавно превратилось в лицо Злея – оно открыло рот и гулко промолвило в потолок:
– Он возвращается… и у Каркарова тоже… четче, сильнее прежнего…
– Связь, которую я мог бы проследить и самостоятельно, – вздохнул Думбльдор, – ну да ладно. – Он поверх очков посмотрел на Гарри – тот глазел на Злея, чье лицо кружилось на поверхности. – Я как раз был занят, когда приехал мистер Фудж, и, боюсь, я убрал дубльдум на место чересчур поспешно. Естественно, он привлек твое внимание.
– Извините, – промямлил Гарри.
Думбльдор покачал головой.
– Любопытство не порок, – изрек он, – но к своему любопытству нужно подходить крайне осторожно… да уж…
Легонько хмурясь, он волшебной палочкой потыкал мысли в чаше. Оттуда мгновенно поднялась толстая насупленная девочка лет шестнадцати. Стоя в чаше ногами, она стала медленно вращаться, не замечая ни Гарри, ни профессора Думбльдора. Потом заговорила – гулко, как и Злей, словно из каменных глубин:
– Он навел на меня порчу, профессор Думбльдор, а я же его просто дразнила, сэр, я только сказала, что видела, как он в четверг целовался с Флоренс за теплицами…
– Но зачем, Берта, – грустно проговорил Думбльдор, глядя на вращающуюся девочку, – зачем тебе вообще понадобилось его выслеживать?
– Берта? – шепотом переспросил Гарри, глядя на нее. – Это… это была Берта Джоркинс?
– Да, – кивнул Думбльдор, снова потыкав мысли палочкой. Берта растворилась в них, и они снова засеребрились и помутнели. – Берта Джоркинс, какой я ее помню по школе.
Серебристое сияние дубльдума подсвечивало лицо Думбльдора, и Гарри поразило, какой он дряхлый. Гарри, конечно, знал, что Думбльдор стареет, но как-то никогда не считал его стариком.
– Итак, – тихо произнес Думбльдор. – До того, как ты потерялся в моих мыслях, ты собирался мне что-то сказать.
– Да, – подтвердил Гарри. – Профессор… я сейчас был на прорицании, и я… э… заснул.
Он помялся, ожидая выговора, но Думбльдор только и сказал:
– Это можно понять. Продолжай.
– В общем, мне приснился сон, – продолжил Гарри, – про Лорда Вольдеморта. Он пытал Червехвоста… Вы знаете, кто такой Червехвост?..
– Знаю, – быстро ответил Думбльдор. – Пожалуйста, продолжай.
– Сова принесла Вольдеморту письмо. Он сказал, типа ошибка Червехвоста исправлена. Сказал, кто-то мертв. А потом еще… что Червехвоста теперь не будут скармливать змее – там около его кресла была змея. Он… он сказал, вместо него скормят меня. И применил к Червехвосту пыточное проклятие – а у меня заболел шрам. Так заболел, что я проснулся.
Думбльдор молча смотрел на него.
– Ммм… и все, – закончил Гарри.
– Понятно, – тихо отозвался Думбльдор, – понятно. Так. А еще в этом году у тебя болел шрам? За исключением того случая летом, когда ты проснулся от боли?
– Нет, не… а откуда вы знаете, что было летом? – поразился Гарри.
– Ты не единственный корреспондент Сириуса, – объяснил Думбльдор. – Я с ним переписываюсь с тех пор, как он в июне покинул «Хогварц». Это я порекомендовал ему пещеру в горах.
Думбльдор встал и принялся расхаживать вдоль письменного стола. Периодически он подносил палочку к виску, извлекал новую серебристо-блестящую мысль и помещал ее в дубльдум. Мысли в чаше теперь кружились стремительно, и Гарри толком ничего не мог разглядеть – сплошное цветовое пятно.
– Профессор, – тихо позвал он через несколько минут.
Думбльдор остановился.
– Прошу прощения, – тихо сказал он. И снова сел за стол.
– А вы знаете… почему у меня болит шрам?
Думбльдор посмотрел на Гарри очень пристально и после паузы ответил:
– У меня есть одна теория, не более того… Мне представляется, твой шрам болит, когда Лорд Вольдеморт поблизости и когда у него особенно сильный приступ ненависти.
– Но… почему?
– Потому что вы связаны силой неудавшегося проклятия, – объяснил Думбльдор. – Это же не обычный шрам.
– Так вы считаете… что этот сон… это по правде было?