Джоан Роулинг – Гарри Поттер и кубок огня (страница 47)
– Проходи, дорогой – вот так – чудненько, – снова сказала Рита Вритер, осторожно присев на перевернутое ведро и с силой усаживая Гарри на картонную коробку. Она закрыла дверь, и чулан погрузился во тьму. – Ну-ка, ну-ка…
Она расстегнула крокодиловую сумочку, достала горсть свечек, зажгла их мановением волшебной палочки и повесила в воздухе; стало что-то видно.
– Не возражаешь, Гарри, если я воспользуюсь принципиарным пером? Тогда мы сможем поговорить нормально…
– Чем? – не понял Гарри.
Улыбка Риты Вритер стала шире. Гарри насчитал три золотых зуба. Рита снова полезла в сумочку и добыла оттуда длинное ядовито-зеленое перо и пергаментный свиток, который развернула на ящике с «Универсальным гигиентом миссис Шваберс». Затем сунула в рот кончик зеленого пера, с видимым удовольствием пососала и поставила его на пергамент. Перо, легонько дрожа, балансировало вертикально.
– Проверка… я Рита Вритер, репортер «Оракула».
Гарри глянул на перо. Оно, стоило Рите заговорить, застрочило, скача по пергаменту:
Рита Вритер, привлекательная блондинка, 43, чье злодейское перо проткнуло множество непомерно раздутых репутаций…
– Чудненько, – в который уже раз произнесла Рита, оторвала верхний кусок пергамента, скомкала и запихнула в сумочку. Потом склонилась к Гарри и приступила: – Итак, Гарри… как же ты решился подать заявку на участие в Турнире?
– Э-э-э… – опять сказал Гарри, но его отвлекло перо. Хотя он ничего еще не сообщил, оно забегало по пергаменту, оставляя за собой свежие строки:
Ужасный шрам, печальный сувенир трагического прошлого, уродует милые черты лица Гарри Поттера, чьи глаза…
– Не обращай внимания на перо, Гарри, – велела Рита Вритер. Гарри неохотно перевел взгляд на нее. – Так что же – почему ты решил участвовать в Турнире?
– Я ничего не решал, – ответил Гарри. – Я не знаю, как моя заявка попала в Кубок. Я ее туда не клал.
Рита подняла густо начерненную бровь:
– Брось, Гарри, за это же ничего не будет. И так понятно, что тебе вообще не следовало подавать заявку. Но ты не переживай. Наши читатели любят бунтарей.
– Я не подавал заявки, – повторил Гарри, – и я не знаю, кто…
– Какие чувства ты испытываешь в связи с предстоящими испытаниями? – перебила Рита Вритер. – Готов к бою? Или нервничаешь?
– Я пока не понял… наверное, нервничаю, – признался Гарри. При этих словах все его внутренности неприятно сжались.
– В прошлом бывали случаи, когда чемпионы умирали, знаешь? – жизнерадостно сказала Рита Вритер. – Ты об этом думал?
– Ну… говорят, сейчас все будет гораздо безопаснее, – ответил Гарри.
Перо со свистом носилось по пергаменту, взад и вперед, словно каталось на коньках.
– Впрочем, тебе ведь и раньше доводилось смотреть в лицо смерти, не так ли? – продолжила Рита, заглянув ему в глаза. – Как, по твоему мнению, это отразилось на твоем характере?
– Эмм, – замялся Гарри.
– Тебе не кажется, что психологическая травма прошлого понуждает тебя доказать, на что ты способен? Оправдать свое имя? Тебе не кажется, что искушение подать заявку на участие в Тремудром Турнире возникло у тебя оттого, что…
–
– Ты помнишь своих родителей? – перекричала его Рита Вритер.
– Нет.
– Что, как ты считаешь, они бы сказали, если бы узнали о твоем участии в Тремудром Турнире? Они бы гордились? Тревожились? Сердились?
Гарри по-настоящему разозлился. Откуда, скажите на милость, ему знать, что сказали бы родители, будь они живы? Он чувствовал на себе пристальный взгляд репортерши. Нахмурившись, избегая ее взгляда, он посмотрел на строчки, ползущие из-под пера:
Беседа вдруг касается родителей, которых мальчик едва помнит, и поразительные зеленые глаза наполняются слезами.
– Никакими слезами мои глаза не наполняются! – возмутился Гарри.
Не успела Рита произнести хоть слово, дверь чулана распахнулась. Гарри обернулся, моргая от яркого света. Думбльдор из проема сверху вниз обозрел их двоих, ютящихся в чулане.
– Думбльдор! – вскричала Рита Вритер с ужимками, которые должны были выразить восторг, но Гарри заметил, что и принципиарное перо, и пергамент вдруг исчезли с ящика «Гигиента», а когтистые пальцы проворно защелкнули крокодиловую сумочку. – Как поживаете? – Рита встала и протянула Думбльдору большую, мужскую ладонь. – Надеюсь, летом вы читали мою статью о конференции Международной конфедерации чародейства?
– Очаровательно ядовитая вещь, – сверкнул глазами Думбльдор. – Особенное удовольствие доставила мне характеристика моей скромной персоны: «замшелый маразматик».
Рита ни капли не смутилась:
– Я лишь подчеркнула, что некоторые ваши взгляды немного устарели, Думбльдор, и многие колдуны-обыватели…
– Я буду счастлив узнать, какая логика обусловила вашу неделикатность, – Думбльдор, улыбаясь, любезно поклонился, – но, боюсь, нам придется обсудить этот вопрос позднее. Вот-вот начнется взвешивание палочек, а церемония не может быть открыта, пока один из чемпионов прячется в чулане.
С огромным удовольствием избавившись от Риты Вритер, Гарри поспешил обратно в класс. Остальные чемпионы уже сидели на стульях у двери; Гарри поскорей юркнул на место рядом с Седриком и посмотрел на покрытый бархатом стол. Там расположились четверо из пяти судей: профессор Каркаров, мадам Максим, мистер Сгорбс и Людо Шульман. Рита Вритер пристроилась в углу. Гарри увидел, как она вытащила из сумочки пергамент, расправила его на колене, пососала принципиарное перо и снова установила его на пергаменте.
– Позвольте вам представить мистера Олливандера, – обратился Думбльдор к чемпионам, заняв место за судейским столом. – Он прибыл проверить ваши волшебные палочки. Перед началом Турнира мы должны убедиться, что они в безупречном рабочем состоянии.
Гарри обвел глазами комнату и с изумлением заметил у окна старого колдуна с большими бледными глазами. С изготовителем волшебных палочек мистером Олливандером Гарри уже встречался – три года назад в его магазине на Диагон-аллее была куплена палочка для Гарри.
– Мадемуазель Делакёр, не возражаете, если мы начнем с вас? – выйдя на середину комнаты, сказал мистер Олливандер.
Флёр Делакёр подлетела к нему и предъявила палочку.
– Хммм… – промычал он.
Потом спирально крутанул палочкой меж длинных пальцев, и та выпустила сноп розовых и золотых искр. Мистер Олливандер поднес палочку к глазам и внимательно поглядел.
– Так, – тихо произнес он, – девять с половиной дюймов… жесткая… розовое дерево… и содержит… пресвятое небо…
– Волос с голови вейли, – опередила его Флёр, – одной из моих бабушек.
Значит, Флёр и впрямь частично вейла, подумал Гарри, надо не забыть сказать Рону… а потом вспомнил, что Рон с ним не разговаривает.
– Разумеется, – кивнул мистер Олливандер, – разумеется. Сам я никогда не использую волосы вейл. Я нахожу, что от них палочки чересчур своенравны… Впрочем, каждому свое, и если вам подходит…
Он пробежал пальцами по древесине, видимо проверяя, нет ли на ней царапин или бугров, пробормотал:
– Орхидеос! – и на кончике палочки распустился букет. – Очень хорошо, очень хорошо, она в прекрасной рабочей форме. – Мистер Олливандер ловко ухватил букет и вместе с палочкой преподнес его Флёр. – Мистер Диггори, вы следующий.
Флёр заскользила на свое место и улыбнулась Седрику, когда тот проходил мимо.
– Так-так, а это уже мое произведение, не так ли? – Мистер Олливандер ощутимо воодушевился. – Да, я прекрасно ее помню. Содержит хвостовой волос редкостного экземпляра самца единорога… ладоней семнадцать, не меньше… чуть не проткнул меня насквозь, когда я дернул его за хвост. Двенадцать дюймов с четвертью… ясень… приятная упругость. В превосходном состоянии… Ухаживаете за ней регулярно?
– Только вчера полировал, – просиял Седрик.
Гарри поглядел на собственную палочку. Она была вся захватана. Он сгреб в кулак ткань своей мантии и постарался незаметно оттереть. Палочка плюнула золотыми искрами. Флёр бросила на Гарри очень покровительственный взгляд, и он тут же прекратил.
Мистер Олливандер пустил через всю комнату цепочку дымных колец, объявил, что вполне доволен, а затем пригласил:
– Мистер Крум, прошу вас.
Виктор Крум поднялся и побрел, сутулясь и загребая ногами. Он пихнул мистеру Олливандеру свою палочку, надулся и встал, погрузив руки в карманы мантии.
– Хммм… – протянул мистер Олливандер, – если не ошибаюсь, творение Грегоровича? Прекрасный изготовитель, хотя стиль его и не таков, каким я… и однако же…
Он поднес палочку к глазам и повращал, тщательно изучая.
– Так… граб и сердечная жила дракона? – выпалил он, и Крум кивнул. – Толще обычного… весьма жесткая… десять дюймов с четвертью… Авис!
Грабовая палочка выстрелила как пушка, из кончика вылетела стайка щебечущих птичек и скрылась за окном в размытом солнечном свете.
– Отлично, – сказал мистер Олливандер, возвращая палочку Круму, – у нас остается… мистер Поттер.
Гарри встал, прошел мимо Крума к мистеру Олливандеру и протянул палочку.
– А-а-а-ах, разумеется. – Бледные стариковские глаза вдруг засияли. – Да-да-да. Как прекрасно я это помню.
Гарри тоже помнил. Так хорошо помнил, точно это случилось вчера…