Джоан Роулинг – Гарри Поттер и кубок огня (страница 48)

Три с лишним года назад, в его одиннадцатый день рождения, Огрид привел его в магазин мистера Олливандера за волшебной палочкой. Мистер Олливандер снял с Гарри всевозможные мерки, а потом стал выдавать палочки на пробу. Гарри пришлось размахивать, наверное, миллионами палочек, пока наконец не нашлась та единственная, которая ему подошла, – вот эта самая, из остролиста, одиннадцать дюймов, с хвостовым пером феникса. Мистер Олливандер сильно изумился, что Гарри подошла именно эта палочка. «Любопытно, – забормотал он, – любопытно», – и лишь когда Гарри спросил, что же, собственно, любопытно, мистер Олливандер объяснил, что перо в палочке Гарри взято от того же феникса, чье перо дало сердцевину палочки Лорда Вольдеморта.

Гарри никогда и никому об этом не рассказывал. Он очень любил свою палочку, а ее родство с палочкой Вольдеморта считал роковой случайностью сродни тому обстоятельству, что сам он – племянник тети Петунии. Однако, не хотелось бы, чтобы мистер Олливандер обнародовал сейчас эту тайну. Не то, пожалуй, принципиарное перо Риты Вритер от радости взорвется.

Волшебную палочку Гарри мистер Олливандер изучал дольше прочих. В конце концов он выпустил из нее фонтан вина и возвратил Гарри, объявив, что палочка в идеальном состоянии.

– Благодарю вас всех, – сказал Думбльдор, вставая из-за судейского стола. – Можете возвращаться на уроки – хотя, думаю, разумнее отправиться сразу на ужин, потому что колокол вот-вот прозвонит…

Решив, что дела наконец-то пошли на лад, Гарри приготовился уйти, но тут откуда ни возьмись выскочил человек с камерой и многозначительно прокашлялся.

– Фотографироваться, Думбльдор, фотографироваться! – радостно закричал Шульман. – Судьи и чемпионы, все вместе! Как считаешь, Рита?

– Ммм… да, пожалуй, сначала так. – Рита снова не спускала глаз с Гарри. – А потом, наверное, индивидуальные портреты.

Съемки затянулись. Мадам Максим, куда бы ни встала, отбрасывала тень на остальных, а фотографу никак не удавалось отойти так, чтоб она вместилась в кадр; кончилось тем, что она села, а все прочие встали вокруг. Каркаров бесконечно завивал пальцами бородку; Крум, который, казалось бы, давно должен был привыкнуть к такого рода вещам, прятался за чужими спинами. Фотограф все норовил поставить вперед Флёр, а Рита Вритер постоянно выбегала и вытаскивала в центр Гарри. Потом она настояла на том, чтобы чемпионов сняли по отдельности. Прошла вечность, прежде чем их отпустили.

Гарри спустился на ужин. Гермионы не было – видимо еще не вернулась из лазарета, где ей исправляли зубы. Гарри поел один в конце стола и отправился в гриффиндорскую башню, думая о дополнительной работе по призывному заклятию. В спальне он наткнулся на Рона.

– Тебе сова, – грубо бросил Рон, едва Гарри вошел. Он показал на кровать. На подушке Гарри дожидалась школьная сипуха.

– А – вижу, – кивнул Гарри.

– Завтра вечером мы отбываем наказание в подземелье у Злея, – сказал Рон.

И, не глядя на Гарри, выскочил из спальни. Гарри захотелось пойти за ним – поговорить или дать по шее, то и другое казалось равно привлекательным, – но желание прочитать письмо Сириуса пересилило. Гарри снял с совиной лапки письмо и развернул.

Гарри,

Не могу в письме сказать все, что хотелось бы, слишком рискованно, вдруг письмо перехватят, – нам нужно поговорить с глазу на глаз. Сможешь быть один у камина в гриффиндорской башне 22 ноября в час ночи?

Я как никто знаю, что ты способен сам о себе позаботиться, а пока рядом Думбльдор и Хмури, вряд ли кто-то сможет тебе навредить. Но некто сильно старается. Подать от тебя заявку на участие в Турнире – большой риск, особенно прямо под носом у Думбльдора.

Будь бдителен, Гарри. И сообщай обо всем, что покажется необычным. По поводу 22 ноября дай знать как можно скорее.

Глава девятнадцатая

Венгерский хвосторог

Следующие две недели только надежда встретиться с Сириусом с глазу на глаз поддерживала Гарри и казалась единственным светлым пятном на горизонте, который в жизни еще не бывал так безрадостен. Шок чемпионства постепенно проходил, а на его место просачивался страх перед грядущими испытаниями. Первое состязание неуклонно приближалось. Оно нависало над Гарри, точно внезапно выросший на пути чудовищный монстр. Ничто и никогда, ни один квидишный матч (даже последний, со «Слизерином», решавший, кто выиграет школьный чемпионат) его так не нервировал. Гарри не мог даже заставить себя думать о том, что его ждет; казалось, не только смысл всей его предыдущей жизни, но и ее завершение – в этом первом испытании…

Вообще говоря, Гарри не верилось, что и Сириус сможет его подбодрить, – как ни крути, предстоит демонстрировать владение магией в сложных и опасных условиях перед лицом сотен людей, – но в данных обстоятельствах просто увидеть лицо друга уже многое значило. Гарри написал Сириусу, что будет у камина общей гостиной в условленное время, и они с Гермионой часами обсуждали, как избавиться от непредвиденных полуночников. В худшем случае придется разбросать навозные бомбы, решили они, однако надеялись, что до этого дело не дойдет, – иначе Филч снимет с них шкуру.

Тем временем жизнь Гарри сделалась почти невыносима – ибо Рита Вритер опубликовала статью о Тремудром Турнире, и это оказался не столько репортаж о предстоящих состязаниях, сколько в высшей степени колоритное жизнеописание Гарри Поттера. Большую часть первой полосы отвели под его фотографию; статья (продолжающаяся на второй, шестой и седьмой полосах) повествовала исключительно о нем, имена чемпионов «Бэльстэка» и «Дурмштранга» (написанные с ошибками) были втиснуты в последнее предложение, а о Седрике не упоминали вообще.

Статья вышла десять дней назад, но до сих пор при воспоминании о ней Гарри обжигал тошнотворный стыд. По версии Риты, он наговорил много такого, чего ему в жизни – а уж тем более в чулане для метел – не приходилось говорить.

Думаю, я черпаю силы у моих родителей, я знаю, они очень гордились бы, если бы видели меня сейчас… да, иногда я до сих пор плачу о них по ночам и не стыжусь в этом признаться… Я уверен, что во время Турнира со мной ничего не случится, потому что они оберегают меня…

Но Рита Вритер не только превратила его невразумительные «эмм» в длинные приторные фразы, она пошла гораздо дальше – взяла о нем интервью у других ребят.

В «Хогварце» Гарри наконец обрел любовь. Его близкий друг Колин Криви рассказывает, что Гарри редко можно увидеть без некой Гермионы Грейнджер, удивительно миловидной муглорожденной девушки, которая, как и Гарри, является одной из лучших учениц школы.

С появления этой статьи приходилось терпеть, что многие – в основном слизеринцы – при виде Гарри тут же начинали ее цитировать и отпускать презрительные замечания.

– Дать платочек, Поттер, а то еще расплачешься на превращениях?

– С каких же это пор ты один из лучших учеников школы, Поттер? Или это в школе, где учитесь только вы с Лонгботтомом?

– Эй, Гарри!

– Да-да, совершенно верно, – Гарри так достали, что он вдруг заорал, даже не успев развернуться, – я уже обрыдался по покойной маме и сейчас иду рыдать дальше…

– Да нет… просто… ты уронил перо.

К нему подошла Чо. Гарри неудержимо покраснел.

– А!.. Да… извини, – пробормотал он, принимая перо.

– Э-э-э… удачи тебе во вторник, – пожелала Чо. – Надеюсь, ты хорошо со всем справишься.

И Гарри остался стоять, идиот идиотом.

Гермионе, кстати, тоже изрядно доставалось, но она не опускалась до того, чтоб орать на ни в чем не повинных людей; вообще-то Гарри искренне восхищался тем, как она держится.

– Удивительно миловидная? Она? – возопила Панси Паркинсон, когда в первый раз после появления статьи увидела Гермиону. – По сравнению с кем? С бурундуками?

– Наплюй, Гарри, – с достоинством произнесла Гермиона, задрала подбородок и гордо прошествовала мимо слизеринских девиц, будто их и не слыша. – Просто наплюй, и все.

Но Гарри не мог «просто наплевать». Рон, с тех пор как сказал про наказание, больше с ним не разговаривал. Гарри лелеял надежду, что они как-нибудь помирятся за те два часа, что им пришлось вместе мариновать в подземелье крысиные мозги, но, к несчастью, в тот день как раз появилась статья Риты, и это, видимо, лишь утвердило Рона во мнении, что Гарри наслаждается поднятой вокруг него шумихой.

Гермиона страшно сердилась на них обоих, ходила от одного к другому и пыталась заставить объясниться, но Гарри был непреклонен: он заговорит с Роном, только если Рон признает, что Гарри не помещал заявки в Кубок Огня, и извинится за то, что назвал его лжецом.

– Не я это начал, – упрямо твердил Гарри. – Это его проблемы.

– Ты скучаешь по нему! – в нетерпении воскликнула как-то Гермиона. – И я знаю, что он скучает по тебе!

– Скучаю? – возмутился Гарри. – Ничего я не скучаю!..

Но это он врал. Как бы хорошо ни относился Гарри к Гермионе, она не могла заменить Рона. Когда твой лучший друг – Гермиона, в жизни неизбежно гораздо меньше веселья и гораздо больше библиотек. Гарри пока так и не овладел призывным заклятием – похоже, у него возникло нечто вроде психологического барьера, а Гермиона утверждала, что изучение теории должно помочь. Поэтому в обед они упорно сидели в библиотеке над книжками.

Виктор Крум тоже проводил в библиотеке очень много времени. Интересно, чего ему тут надо, думал Гарри. Просто так занимается или выискивает сведения, которые пригодятся для первого испытания? Гермиона часто жаловалась, что присутствие Крума ей мешает – не то чтобы он лез с разговорами, но из-за полок за ним почти всегда шпионили толпы хихикающих девчонок, а шум Гермиону отвлекал.