Дон Барлоу – Тебе показалось. Как противостоять газлайтерам и тем, кто отравляет нашу жизнь (страница 13)

– Ты что творишь? – это был излюбленный вопрос, который она задавала по любому поводу.

Я пожимала плечами и отвечала:

– Ничего.

И хотя это действительно было так, для мамы мой ответ всегда звучал как неверный.

– Вижу я твое ничего! – возражала она и смотрела на меня, как будто в ожидании, что я, будучи еще совсем ребенком, чудесным образом догадаюсь, что именно она хочет сейчас услышать, и скажу именно это.

Но мне никогда не удавалось прочитать ее мысли. Поэтому я просто молчала, дожидаясь, пока она в конце концов не отойдет от меня и не займется своими делами.

Любые мои действия тут же вызывали у нее подозрения. Когда мне исполнилось шестнадцать, в продаже появились телефоны-раскладушки и мне ужасно хотелось такой телефон. Маме же они казались крайне опасными.

– С кем ты собираешься разговаривать? Зачем? Когда? – следовал неиссякаемый поток вопросов.

Что я могла ответить? Что мне нужен телефон, потому что я – девочка-подросток и просто хочу общаться с друзьями? Мою неспособность внятно объяснить свое желание мама использовала как доказательство того, что я пытаюсь от нее что-то скрыть.

Она обвиняла меня в том, что я тайно встречаюсь с каким-то парнем, хочу купить наркотики или пытаюсь вступить в какой-то секретный клуб. Истории раздувались до таких размеров, что мне становилось смешно, когда я представляла себе эту картину: вот я пробираюсь в подпольный бар, чтобы добыть со своим парнем наркотики. Но для нее мой смех служил лишь доказательством того, что ее опасения верны.

Представьте себе мой шок, когда в один прекрасный день она вручила мне телефон. Помню, я просто смотрела на коробку, боясь ее открыть. Я была совершенно уверена, что внутри ядовитая змея или что похуже. У мамы же с лица не сходила улыбка.

– Ну, солнышко, открывай!

Открыв коробку, я смотрела на лежащий внутри телефон и не верила своим глазам: это был не какой-нибудь бэушный мобильник, а абсолютно новенький, довольно дорогой, хорошей фирмы и со всеми наворотами. Причем, как оказалось, у меня у одной из первых в нашей школе появился такой телефон – с хорошими играми и цветным экраном.

Несмотря на все мои подозрения, мне разрешили им пользоваться, и пару дней я была совершенно счастлива. Наконец-то можно было болтать с друзьями без маминого контроля и без вопросов по поводу каждого моего слова. У меня была подруга, которую я записала в телефоне как «Марти» (она была большой фанаткой фильма «Назад в будущее»), мы с ней постоянно переписывались.

Как-то раз мама приперла меня к стенке и с мрачным лицом спросила:

– Кто такой Марти?

– Что? – У меня сердце в груди подпрыгнуло. Я никогда не упоминала при маме прозвища Марти. При взрослых я всегда называла подругу по имени – Шелли. Откуда она узнала?

Было видно, что мама очень зла. Она резко протянула руку:

– Дай сюда телефон.

Я подчинилась, но все еще не могла понять, в чем дело. Она с ухмылкой заглянула в экран, открыла мои контакты, нашла там «Марти» и нажала на кнопку вызова.

– Привет, это Марти? – спросила она, кривляясь в явной попытке изобразить мой голос.

Я слышала, как Шелли что-то ей ответила, потом мама сказала:

– Не ври мне. Кто такой Марти?

У Шелли не было времени на мамины выходки, поэтому она просто нажала «отбой». Я уверена, она вовсе не хотела усугублять ситуацию, но маме в качестве доказательства хватило гудков.

– Еще раз узнаю, что ты переписываешься с парнями, я тебя из дома вышвырну. Мне не надо, чтобы какая-то малолетка принесла в подоле младенца!

И она пулей вылетела из комнаты, а я просто тупо уставилась на телефон. Что это вообще было?

Уже позднее с помощью своих технически подкованных школьных друзей я выяснила, что мама установила на мой телефон шпионскую программу. После этого случая я стала пользоваться им по минимуму и просила друзей использовать в сообщениях особый код, который специально для этого придумала. Но подростки – это подростки. Если у тебя постоянно какие-то проблемы, они просто сливаются.

По сей день мама требует от меня детальный отчет: как я провожу время, что я делаю прямо сейчас и с кем. Мне потребовались годы терапии, чтобы наконец научиться давать ей отпор и защищать свои границы. И все же я по-прежнему иногда даю слабину и делаю то, что она требует. Но это только тогда, когда у меня нет сил воевать с ней.

Дети

Родитель-газлайтер – это печально, потому что взрослые должны быть для ребенка маяком в этом темном и непонятном мире. Вместо того чтобы помогать нам справляться со школьными проблемами, первой любовью, новой работой, родитель-нарцисс видит лишь то, что отпрыск все сильнее отдаляется от него и становится все более самостоятельным. Для эгоцентричного отца или матери – это пугающая перспектива.

К сожалению, проблема может возникнуть и в обратном направлении. Когда родители начинают стареть, они все больше нуждаются в поддержке со стороны детей, и некоторые из них не стесняются этим воспользоваться.

Мне очень повезло познакомиться с Марсией. Она юрист, и специализируется на правах пожилых людей. Марсия занимается случаями жестокого обращения с возрастными клиентами, в том числе когда те оказываются жертвами собственных детей, церкви или тех, кто отвечает за их безопасность.

– Это просто ужасно, – поделилась она. – Настоящий нарцисс готов пойти на что угодно, чтобы выставить своих родителей сумасшедшими или недееспособными. И совершенно неважно, что его мать или отец абсолютно вменяемы, здоровы и дееспособны. Их собственные дети делают все возможное, чтобы убедить всех вокруг, что родителям нельзя садиться за руль, или что их невозможно оставить одних, или что у них постепенно шарики заезжают за ролики.

У меня как-то был случай, когда сын постоянно все прятал от собственной матери, а потом просто качал головой, как будто она – беспомощный ребенок, который ничего не в состоянии найти. Как-то раз она даже застала его за попыткой перепрятать ее кошелек, но, когда она приперла его к стенке, он пригрозил, что отправит ее в дом престарелых. Он так ее напугал, что в итоге она сама начала извиняться, хотя было очевидно, что виноват здесь он.

Другая женщина подала в суд на своих детей, потому что они устроили целое шоу, пытаясь выставить ее недееспособной в глазах прихожан и администрации церкви, в которой она была прихожанкой. Оказывается, церковь осуществляла программу поддержки для пожилых прихожан, но только для тех, кто был не в состоянии сам заниматься уборкой и готовкой. Ее дети решили, что, если она вступит в эту программу, им удастся заполучить в наследство все имущество, не дожидаясь ее смерти.

А еще у меня было огромное количество случаев, когда люди начинали применять к родителям физическое насилие, чтобы получить доступ к их счетам, отобрать у них жилье, держать на иждивении – а порой сразу все вместе. Это просто уму непостижимо. Те самые люди, которые всем обязаны этим старикам, в одночасье обращаются против них. Хотя для меня очевидно, что нарциссические наклонности у них возникли явно не вчера.

Рэй поделился со мной историей о двух своих сыновьях, которые изменились словно в одночасье. Из любящих детей они превратились в коварных злодеев среднего возраста.

– Я никогда этого не пойму. Я считал, что у меня лучшая в мире семья. Я пытался найти в памяти свидетельства того, что в них всегда было дурное зерно, но, если честно, ума не приложу, почему они решили так со мной поступить.

Сначала они стали частенько захаживать ко мне и спрашивать о счетах: «Папа, ты заплатил за электричество? А за газ?» Я отвечал: “Да, банк оформил мне автоплатежи”. С чего вообще вдруг такие вопросы? Они же не живут со мной. Пару раз мне даже пришлось их спровадить, чтобы хоть немного отдохнуть от их назойливости.

После того как тактика со счетами не сработала, они начали пугать меня всякими банковскими махинациями. Рассказали мне несколько историй о том, что пожилым людям могут звонить мошенники, обманом убеждая перевести деньги на их счета. Я на это ответил, что вопрос изучил, а в общественном центре есть специальные курсы о том, как защитить себя от мошенников. Однако сыновья продолжали настаивать, что мне нужно быть крайне осторожным.

Как-то раз я был один дома, и тут раздался телефонный звонок. Человек представился сотрудником банка и сказал, что звонит, чтобы уточнить информацию о моем счете. Говорил, что кто-то получил доступ к моему счету. Но я-то знаю, что нельзя сообщать свою личную информацию по телефону. Поэтому я поступил так, как учили на курсах: повесил трубку и тут же перезвонил на номер, с которого звонили. Это, кстати, отличный прием.

Я набрал номер и, к моему удивлению, на другом конце кто-то снял трубку. Это был мой сын! Ох и устроил же я ему головомойку! Я тогда решил, что он обманывает таких же стариков, как я, а мне позвонил по ошибке. Может, у него просто аппарат с автонабором номера. Он повесил трубку, а я сидел на стуле и трясся от злости. Потом я вышел на воздух и несколько часов бродил по округе в попытках успокоиться.

На следующий день они с братом явились ко мне с широкими улыбками на лицах. Я подошел к нему вплотную и, тыча в него пальцем, возмущенно спросил: «Ничего не хочешь мне сказать?»

Он пожал плечами и прикинулся дурачком: «Боже, пап, да в чем дело? Что случилось-то?»