Дэвид Фиделер – Завтрак с Сенекой. Как улучшить качество жизни с помощью учения стоиков (страница 25)

Стоики первыми озвучили эту идею: мы все члены космополиса, говорили они, всемирного взаимосвязанного сообщества человеческих существ. Другими словами, мы все граждане одного общего мира. Сенека, как и другие стоики, считал, что люди должны стремиться принести пользу человечеству, всему космополису. Без взаимной поддержки общество разрушится. «Мы – только члены огромного тела, – писал он. – И сообщество наше подобно своду, который потому и держится, что камни не дают друг другу упасть»[247].

Чувство принадлежности очень важно, но токсичный трайбализм разделяет людей и противоречит просоциальным представлениям стоиков. «Нужно жить для другого, если хочешь жить для себя»[248], – говорил Сенека. В худшем случае токсичный трайбализм может привести к демонизации других, к насилию и даже геноциду. Живи римские стоики сегодня, они со своей верой в единство человечества были бы яростными противниками современной политики идентичности в любых ее проявлениях, потому что политика идентичности разделяет людей на группы на основе пола, расы или сексуальной ориентации. И она поощряет эти группы к конкуренции друг с другом за особый статус или власть, словно групповая идентичность важнее нашего главного статуса как человеческих существ. Используя принцип «разделяй и властвуй» и дробя человеческую семью на соперничающие группы, политика идентичности представляет собой высшую форму современного токсичного трайбализма. Такой подход усиливает социальные разногласия и способен разрушить общество. Сенека предупреждал: «Уничтожь общество, и ты разрушишь единство человеческого рода – единство, которым поддерживается жизнь»[249]. Для стоиков человечество едино: мы все братья и сестры. Мы должны не делить общество на враждебные племена, а признавать свою общность и поддерживать друг друга.

Узы, которые объединяют: в ладу со всеми

…Люди, рожденные для союза, должны щадить отдельных его членов, ибо здоровое сообщество может существовать при бережном отношении и любви друг к другу всех его частей.

Идея Сенеки о том, что мы принадлежим к глобальному сообществу человеческих существ, объединенных разумом и дружбой с другими, звучит очень современно. Сегодня мы живем в планетарной цивилизации, которую связывает мировая торговля и сети коммуникации, и чувство общности со всеми людьми – это часть нашего повседневного опыта.

Но как вообще возникло человеческое общество, не говоря уже о том, что оно стало глобальным? Если бы нами управляли только инстинкты трайбализма, мир был бы еще более опасным и поляризованным, чем теперь.

Стоики предлагали замечательное объяснение. Оно носит название okeiōsis и, по всей видимости, восходит к Зенону, основателю школы стоицизма[250]. Этот термин происходит от греческого слова oikos, которое переводится как «дом», или «семья». Okeiōsis означает чувство близости или общности с другими людьми – человеческое родство с другими, – и это главный источник всей этики стоиков. Okeiōsis позволяет нам относиться к другим человеческим существам как к родным и близким, даже если мы не состоим с ними в родстве. Марк Аврелий часто писал о нашем родстве со всеми людьми и о том, как это родство формирует основу общества. Он утверждал, что «существа разумные рождены одно для другого»[251].

Самое подробное объяснение, как естественная человеческая привязанность порождает общество, мы находим в произведениях Цицерона. Основная его идея проста. «Очень важно, полагают стоики, понять, что любовь родителей к детям определяется природой», и именно она является исходным пунктом, из которого «мы приходим к всеобщему объединению рода человеческого». Эта любовь родителей к своему потомству разумна и является частью законов природы. Она присутствует и у других видов. Когда мы наблюдаем, как животные, не относящиеся к млекопитающим, заботятся о потомстве, говорит Цицерон, «нам кажется, что мы слышим голос самой природы»[252]. Для стоика, объясняет он…

…очевидно, что сама природа заставляет нас избегать страдания, так ясно и то, что сама природа побуждает нас любить тех, кого мы родили. Отсюда естественно рождается общая заинтересованность людей друг в друге и необходимость для людей не быть друг другу чужими именно вследствие того, что они люди[253].

Многие животные, например пчелы, способны к совместному труду. «Люди же намного теснее связаны между собой. Следовательно, мы от природы способны к объединению, собраниям, к жизни в государстве»[254]. Более того, по мере того как мы становимся старше, okeiōsis расширяет наше чувство родства с другими. С помощью разума и понимания та естественная любовь, которую мы испытываем к членам семьи, распространяется на все общество.

Стоики придумали еще один способ проиллюстрировать okeiōsis – в виде связей, которые соединяют нас с другими человеческими существами. Об этом писал философ-стоик Гиерокл, современник Марка Аврелия. В одном из своих трудов Гиерокл описывал концентрические круги человечества, к которому мы принадлежим (см. рис. 5), и объяснял, почему «мы по природе своей склонны дружить со всеми»[255].

Внутренний круг – это мы сами. Он представляет нас как отдельную личность. Следующий круг составляют ближайшие родственники: родители, братья и сестры, супруги, дети. Третий круг состоит из дальних родственников – тетей, дядей, бабушек и дедушек, двоюродных братьев и сестер. Следующие круги содержат членов местных сообществ и жителей страны. И наконец, самый большой, внешний круг включает все человечество. Многие современные стоики, включая меня, добавили бы еще один внешний круг, представляющий природу, или живую биосферу, частью которой мы все являемся. Но эта идея не нова. Она находится в русле античной стоической традиции. Современный философ Джон Селларс отмечает:

Рис. 5. Упрощенный вариант концентрических кругов человечества в представлении философа-стоика Гиерокла

Процесс расширения круга, который интересует человека, не должен останавливаться, когда в него войдет все человеческое общество… В конечном итоге okeiōsis индивидуума должен расшириться до такой степени, чтобы включать весь космос, генерируя заботу о сохранении всех человеческих существ и миры природы… Когда мы достигнем самого широкого из возможных круга заботы, то станем космополитами – гражданами космоса[256].

Мудрец, предполагает Гиерокл, попытается притянуть внешние круги к центру или сжать их, чтобы мы ощущали родство со всем человечеством, а не только со своими близкими. Он признает, что «разная кровь» ослабляет любовь к тем, кто находится дальше, но цель стоика – полюбить все человечество, а не только почувствовать родство с ближайшим окружением.

То есть на пути к совершенству и мудрости мы не должны игнорировать потребности тех, кто нам ближе и роднее всего. Наоборот, мы признаем все человечество и природу частью более широкого живого сообщества, к которому принадлежим мы сами. И тогда эти внешние круги, породившие нас всех, становятся обязательным условием нашего благополучия и процветания.

Глава 10. Как оставаться самим собой и быть полезным обществу

Сад эпикурейцев против космополиса стоиков

Стоицизм стал самой распространенной и успешной философией в Римской империи потому, что обещал чувство душевного равновесия в сложном и бурном мире, который, как и в наши дни, казался опасным и неконтролируемым. Но стоицизм был не единственной философией, обещавшей покой и умиротворение своим сторонникам. Эпикурейцы – в честь основателя школы Эпикура (341–270 до н. э.) – говорили о том же. Подобно своим предшественникам, греческим философам, и стоики, и эпикурейцы искали эвдемонию, или непреходящее счастье.

В некоторых областях воззрения эпикурейцев и стоиков совпадали. Но в целом эти две школы примирить невозможно – слишком велики различия между ними. В первых тридцати (приблизительно) письмах к Луцилию Сенека в конце каждого письма приводит высказывание Эпикура. Эти высказывания, или эпиграммы, в точности совпадают с учением стоиков по таким вопросам, как важность скромной жизни и достижение богатства путем экономии. Причисляя Эпикура к «противоположному лагерю», Сенека был чрезвычайно объективен и признавал ценность истинной мудрости, независимо от ее источника. Он часто повторял своему другу Луцилию, что хорошие идеи – это «общая собственность» человечества, кто бы их ни высказывал.

Распространенные стереотипы и развитие языка сослужили дурную службу эпикурейцам – как, впрочем, и стоикам. Сегодня мы называем эпикурейцем человека, стремящегося к удовольствиям, как гурман к изысканным блюдам. Действительно, эпикурейцы сделали «удовольствие» основой и целью своей философии, но они не были гедонистами. На самом деле под «удовольствием» они понимали жизнь, свободную от страданий. А что касается изысканной пищи, то все ровно наоборот. Сам Эпикур питался в основном хлебом и водой, а когда добавлял к своему рациону сыр, то считал это роскошью[257].

И стоики, и эпикурейцы искали покой и умиротворение для души, но их взгляды на Вселенную были прямо противоположными. Стоики уподобляли ее разумному организму, подобно тому, как ваша рука представляет собой проявление биологического разума. В отличие от них, эпикурейцы были убеждены, что Вселенная состоит из атомов – крошечных частичек материи, – которые сталкиваются и соединяются произвольным, случайным образом. Ключевые слова здесь – произвольным и случайным. Будучи любопытной идеей, атомизм не объясняет упорядоченность и закономерности, которые мы наблюдаем в природе или биологической жизни и которые очень далеки от случайности[258].