Дэвид Фиделер – Завтрак с Сенекой. Как улучшить качество жизни с помощью учения стоиков (страница 24)

Поиск хорошей компании

Мы должны выбирать места, здоровые не только для тела, но и для нравов.

Толпа заражает нас недостойным поведением, но какова альтернатива? Описав жестокость людей, свидетелем проявления которой он стал в амфитеатре, Сенека дает Луцилию такой совет: «Проводи время только с теми, кто сделает тебя лучше, допускай к себе только тех, кого ты сам можешь сделать лучше. И то и другое совершается взаимно, люди учатся, обучая»[226].

Если нас окружают люди с дурным нравом, первый, и самый главный, шаг – избавиться от их присутствия. «Большой шаг к исцелению, – говорит Сенека, – покинуть подстрекателей безумья, подальше отойти от людей, которые толпятся, заражая друг друга»[227]. Второй шаг – окружить себя людьми достойными, даже если это будет всего один человек. Дело в том, что влияние достойных людей не слабее, чем влияние недостойных, только направлено в противоположную сторону: «Подходящий климат и здоровая местность полезны для выздоравливающих, но куда полезнее для неокрепших душ общество тех, кто лучше их»[228]. Заразными могут быть не только дурные качества, но и достойные. Сенека согласился бы, по крайней мере в принципе, с известным высказыванием Джима Рона: «Вы – это среднее арифметическое тех пяти людей, с которыми проводите большую часть своего времени». Поэтому мы должны тщательно выбирать этих людей.

Это еще одна причина, по которой в философии Сенеки придается такое значение дружбе и серьезным отношениям. Время, проведенное с достойными людьми, поможет нам самим стать лучше. «Мужи добра полезны друг другу: они упражняются в добродетелях и поддерживают мудрость такой, как она есть»[229]. Даже мудрецу-стоику «нужно, чтобы его добродетели не были праздны; и как он сам не дает себе лениться, так же не дает ему этого и другой мудрец». Подобно тому, как опытные борцы упражняются друг с другом, музыканты наставляют друг друга, мудрец нуждается в другом мудреце, чтобы упражняться с ним и учиться у него[230]. Если мы стремимся к мудрости и добродетели, то должны позаботиться о том, чтобы эти качества были «активированы» в нас другими. А для того, чтобы активировать лучшие качества другого, мы сами должны обладать ими.

Единое человечество: чувство принадлежности или токсичный трайбализм?[231]

Уничтожь общество, и ты разрушишь единство человеческого рода – единство, которым поддерживается жизнь.

Стоики, убежденные, что люди отличаются от других животных общей для всех искрой разума, или логоса, внесли огромный вклад в понятие прав человека. Идеи стоиков помогли покончить с рабством и добиться равных прав для женщин – на Западе и во всем мире.

У Аристотеля было много превосходных философских идей, и он заложил основы научного исследования, но некоторые его идеи были неверными и даже вредными. В частности, Аристотель не сомневался, что полноценным разумом обладают только мужчины. Разум женщин слабее, чем у мужчин, а «рабы по природе» и «варвары» (то есть не греки) вообще не обладают рассудком[233].

В отличие от него, стоики были убеждены, что все люди в равной мере наделены разумом. Другими словами, все человеческие существа – мужчины, женщины, рабы, жители любой страны – обладают разумом, а душа человека «всегда и везде одинакова»[234]. Первые христиане позаимствовали эту идею у стоиков. Как писал христианский философ Лактанций, «мудрость, данная человечеству, дана всем одинаково… Стоики это очень хорошо понимали, утверждая, что даже рабы и женщины должны заниматься философией [курсив мой. – Д.Ф.]»[235].

Римский государственный деятель и писатель Цицерон (106–43 до н. э.) не был стоиком, но глубоко изучил философию стоицизма и симпатизировал многим ее идеям. Интересуясь политической философией, Цицерон позаимствовал и развил идею стоиков о естественном праве, которой была уготована долгая и славная история[236]. Естественное право основывается на представлении стоиков, что законы природы разумны и что человеческий разум тоже порождение природы. Исходя из этих предпосылок, Цицерон делает вывод, что человеческие законы должны быть самоочевидны разуму: в конечном итоге они должны основываться на том типе разума, отражение которого мы видим в природе, в космосе и в нашем нравственном чувстве. С точки зрения политической философии закон – это «разумное положение, соответствующее природе». Если бы мы обладали ясностью мышления, считал Цицерон, то захотели бы иметь одинаковые законы в Риме, Афинах и любом другом городе, потому что в их основе должен быть универсальный разум[237].

Другими словами, естественное право универсально. Оно не изобретено людьми, а открыто ими. Оно порождено Природой, Разумом или «Богом» – для стоиков эти три термина были синонимами. Согласно естественному закону, все люди обладают врожденными правами, или естественными правами, присущими человеческой природе.

В античном мире не существовало понятия «универсальных прав человека», но семена его были заложены в идее стоиков о естественном праве, которую развил Цицерон[238]. Стоики отстаивали концепцию равенства человеческих существ. Затем, по прошествии многих столетий, из идеи естественного права родилась идея естественных прав людей, которая, в свою очередь, послужила основой для современного понятия «прав человека» (см. рис. 4)[239]. В сущности, естественные права и есть права человека.

Рис. 4. Длинная история понятия прав человека, от стоиков до ООН

Идеи стоиков о естественном праве, развитые Цицероном, были восприняты мыслителями Просвещения, такими как Джон Локк (1632–1704), и вдохновили отцов-основателей Соединенных Штатов[240]. Например, Томас Джефферсон (1743–1826), составивший первый вариант Декларации независимости, был, подобно другим отцам-основателям, хорошо знаком с идеями Сенеки, стоиков и Цицерона[241]. Представление Джефферсона о естественном праве совпадало с концепцией стоиков[242]. Утверждение Джефферсона «Все люди созданы равными» отражало идею стоиков о равенстве человеческих существ[243].

По мнению Цицерона, главная обязанность правительства – защищать жизнь, свободу и собственность граждан. Много веков спустя Джон Локк назвал «жизнь, свободу и собственность» главными естественными правами людей. Работая над Декларацией независимости, Томас Джефферсон заменил «естественные права» Локка, исключив категорию «собственность», на «жизнь, свободу и стремление к счастью». Вот что он писал:

Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью[244].

Для Джефферсона эти права были «самоочевидной истиной» и частью «законов природы». Эти права одновременно являются естественными правами и правами человека. Как отметил историк Джозеф Дж. Эллис, эти слова Джефферсона из Декларации независимости являются «самым цитируемым заявлением о правах человека в документированной истории»[245].

Такова историческая траектория, связывающая идеи стоиков с развитием современной концепции прав человека: от естественного права стоиков и Цицерона через Джона Локка и других философов Просвещения к Томасу Джефферсону, который опирался на них, провозглашая права человека.

Джефферсон был, вне всякого сомнения, важной, но переходной фигурой в деле избавления от рабства. С одной стороны, многие считают, что его жизнь не всегда соответствовала провозглашаемым высоким идеалам (он был рабовладельцем, что противоречило его собственным моральным принципам). С другой стороны, Джефферсон решительно выступал за отмену рабства, предлагал практические шаги по эмансипации, а в должности президента Соединенных Штатов даже издал закон, запрещающий международную работорговлю. Как сказал однажды Мартин Лютер Кинг, «дуга нравственной вселенной длинная, но она склоняется к справедливости». Рабство не было отменено при жизни Джефферсона, но длинная историческая дуга избавления от рабства началась с идей стоиков о естественном праве и равенстве людей и была вдохновлена ими. Джефферсон поставил эти идеи в центр общественного внимания.

Если стоики были правы и мы все принадлежим к одной человеческой семье, чем объяснить такое количество барьеров и такую поляризацию в современном мире? Короткий ответ: эти барьеры связаны с нашей биологической историей как стадного животного. Принадлежность к группе или племени – естественная потребность человека. Люди, лишенные чувства принадлежности, по определению обречены на одиночество и враждебность. Проблемы возникают тогда, когда трайбализм становится токсичным.

Последние двести тысяч лет наш вид, Homo sapiens, вел племенной образ жизни. Благодаря этой эволюционной истории изжить трайбализм практически невозможно. Но как заметил физик и философ Марсело Глейзер, «племя без врагов – это не племя, практически по определению. И, следовательно, вражда между племенами и война – одна из родовых черт человечества». Далее он пишет:

Самый главный враг, с которым мы должны сражаться, – это наше племенное прошлое. То, что так хорошо служило нам на протяжении многих тысяч лет, безвозвратно устарело. Теперь речь идет не о выживании того или иного племени, а всех Homo sapiens как вида… Впервые в нашей общей истории мы должны думать о себе как об одном племени на одной планете… Мы одно племя, племя людей. И поэтому совсем не племя[246].