Чжан Вэй – Старый корабль (страница 77)

Сердце Цзяньсу забилось. Он не понимал, что за этим скрывается. А Ван продолжала:

— Четвёртый Барин говорит, что Чжао Додо старый дурак, что к настоящему процветанию компания по производству лапши может прийти лишь под руководством Цзяньсу. Он частенько заговаривает со мной об этом, — Говоря, она не отрывала глаз от лица Цзяньсу.

Тут ему всё стало ясно: Чжао Додо скоро конец, Четвёртый Барин думает найти ему замену, хочет, чтобы Цзяньсу разобрался с этим развалом. Холодно усмехнувшись про себя, он сказал:

— Вот уж большое спасибо почтенному за то, что так высоко ценит меня.

— Вот именно, — довольно хихикнула урождённая Ван. — Ты паренёк неглупый. У любого, кто хочет чего-то достичь в Валичжэне, без присмотра Четвёртого Барина ничего не получится. Так что не надо забывать про старика, про то, кого он ценит.

Цзяньсу кивал, а в душе поднималось невиданное доселе отвращение к Ван. С улыбочкой он сделал в её сторону неприличный жест, и она аж затряслась.

Чжоу Яньянь приехала лишь на время отпуска, и вскоре они с Цзяньсу вернулись в город. В очередной приезд Цзяньсу привёз лазерную машинку для прокалывания ушей. Имея опыт с джинсами, девицы городка с удовольствием воспользовались этой машинкой. В цехе на фабрике все работницы прокололи уши, кроме Наонао и Даси. Даси частенько поглядывала в сторону магазина, представляя себе человека внутри. Она понимала, что если Цзяньсу будет прокалывать ей уши, он неизбежно будет дотрагиваться до мочек, и боялась, что может не выдержать, поэтому сдерживала себя и избегала лазерного луча. Наонао очень хотела завести серёжки первой. Но как-то случайно подслушала, как Суй Баопу говорил с дядюшкой о Цзяньсу, и поняла, что Баопу — яростный противник этой машинки. И сразу потеряла интерес к серёжкам. В цехе она перемешивала белоснежными руками крахмальную массу и при этом без конца вздыхала. Все думали, что она не может примириться с тем, что ходит без серёжек, и тянулись руками к её мочкам. Наонао отталкивала их, рассерженно переводя дыхание. Иногда она выходила из цеха одна, заворачивала на участок просушки, брала шест для размешивания крахмальной массы и заходила на старую мельничку. Завидев широкую спину Суй Баопу, она в шутку просовывала туда шест, якобы для того, чтобы ударить. Баопу резко оборачивался, и она его быстро убирала. И начинала приплясывать около мельнички в стиле диско. Баопу закуривал трубку, а она говорила:

— Все уши себе прокалывают. — Баопу в ответ что-то хмыкал. — Прокалывать дырки в хорошеньких ушках — не по мне это.

— Верно, — соглашался Баопу. Наонао долго смотрела на него страстным взглядом, потом роняла:

— Вы, мужчины, курильщики страшные. И ты много куришь.

Баопу молчал. Попрыгав ещё немного, она косилась на него яростным взглядом и уходила.

Она бродила одна по зелёному бережку: то побежит, то уляжется на спину между ивами. Обламывала ивовые ветви и ломала на мелкие части. С удовольствием искупалась бы, но вода слишком холодная. И она лишь умывала лицо.

Эту осень Наонао будет проклинать всю жизнь.

Был прекрасный осенний денёк. На берегу реки ласково пригревало солнце, поблёскивали под его лучами белые песчинки. Наонао выскочила из духоты цеха на улицу и побежала к реке. Он мчалась по широкой полосе песка, то и дело подскакивая, как полная сил кобылка. Синие джинсы делали её ещё стройнее, ещё привлекательнее. Бежевая блузка, перехваченная поясом, подчёркивала полноту груди и узкую талию. Здоровые сильные ноги длинные и прямые, а талия такая гибкая, что Наонао нагибалась и поднимала камешки без малейшего напряжения. Она собирала эти красивые, круглые, похожие на птичьи яйца камешки в ладонь и бросала их в реку. Она будто искала что-то на этом просторе, но понимала, что не найдёт. Уже осень, не успела даже оглянуться. Потом придёт зима, суровые холода, и речка засверкает льдом. Наонао огляделась: вокруг одни ивы. Почему они не выросли и не стали высокими деревьями, думала она, а так мягко покачиваются под ветром?

Тут из зарослей ивняка вышел охранник Эр Хуай с винтовкой через плечо. Он что-то жевал. Наонао его внешность показалась очень смешной, и ей захотелось сказать ему какую-нибудь гадость, но она сдержалась и решила вернуться на фабрику. Эр Хуай поправил на плече винтовку и махнул, чтобы она остановилась. Когда он подошёл, хихикая, Наонао сунула руки в карманы и, смерив его взглядом, сказала:

— Ну, ты, мать твою, и урод!

— Какая разница, — ответил тот.

Наонао не поняла, чуть рассердилась и громко вопросила:

— Что значит «какая разница»?

Эр Хуай положил винтовку на землю и уселся, повторив:

— Какая разница.

Наонао ответила смешком и руганью.

Неподалёку быстро проползала пёстрая с зеленью змея.

Эр Хуай погнался за ней и схватил за хвост. Наонао от страха громко вскрикнула.

— Таких штуковин все незамужние девушки боятся, — констатировал Эр Хуай. Наонао показалось, что на лице у него появилось какое-то незнакомое, пугающее выражение. Он отбросил змею и подошёл на шаг:

— Какая разница! Я любую живую тварь не побоюсь ухватить. Какая разница!

Наонао кивнула, вспомнив, как он возился с большой старой жабой, и на руках у него были белые полоски слизи. При этом воспоминании она поёжилась от страха. Эр Хуай впился глазами в её нижнюю половину тела, и ей захотелось кинуть ему в глаза песком. Но когда она нагнулась, он, воспользовавшись этим, подскочил к ней и обхватил сзади. Наонао с силой отбивалась локтями, но Эр Хуай держал её крепко.

— А ну, убери руки, ты! — изумлённо проговорила она, обернувшись.

И, упёршись ногами в песок и набрав воздуха, стала изо всех сил вырываться. Эр Хуай не отпускал, его руки сомкнулись, как цепи. Она ругалась, дёргалась, но вырваться не удавалось. Эр Хуай подождал, пока она выдохнется, и легко опустил на землю. Глядя ему в лицо, Наонао тяжело переводила дух. Истекающее потом лицо раскраснелось, как лепестки цветов, она выжидала, чтобы набраться сил и начать яростно отбиваться ногами. Один удар ногой — и в уголке рта у него показалась кровь. Пока Эр Хуай вытирал её, она извернулась и села. А потом бешеной львицей набросилась на него, драла за волосы, кусала. С криком Эр Хуай уворачивался от её рук и зубов. Потом улучил возможность и нанёс удар кулаком в лицо. Неизвестно откуда хлынула кровь, и Наонао упала. Эр Хуай оседлал её и глянул сверху вниз. Она молча подождала, вновь вывернулась и села.

Эр Хуай ударил её по лицу ещё раз, сильнее. Наонао рухнула на землю.

Всё оставшееся время этого дня она потратила, чтобы отчистить когда-то прекрасные, а теперь замаранные джинсы, потом спустилась реке и стала отмывать лицо и руки. Вот тебе и осенний денёк! Она тёрла руки, тёрла лицо, раз и ещё раз. Потом разрыдалась, плечи её подрагивали. Проплакала до самого заката, когда воды реки окрасились ярко-красный цвет.

Она еле брела по берегу реки. Подняла оставленный на песке шест и, опираясь, как на костыль, пошла дальше. Дойдя до старой мельнички, Наонао оперлась на дверную раму.

Услышав тяжёлое дыхание, Суй Баопу повернулся и застыл.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

Прижавшись к двери, Наонао застыла. Баопу повторил вопрос. И она вдруг громко воскликнула:

— Пришла бить тебя. Хочу расколотить твою башку на куски! Пришла излупить тебя до смерти… — Она кричала, слёзы текли по щекам, она подняла шест, но он выпал у неё из рук. Тут Баопу разглядел на её лице синяки и багровые отметины и торопливо вскочил.

— Наонао! Что с тобой случилось? Быстро рассказывай! Что произошло? Кто тебя обидел? И я при чём, почему ты пришла бить меня? Ну, говори же, говори…

— Я ненавижу тебя, до смерти ненавижу! Кто обидел меня? Ты… ты и твой младший брат обидели меня. Да, твой младший брат так меня разуделал! Я пришла свести с вами счёты, с семьёй Суй, ты же из этой семьи… — Наонао ревела в голос, уткнувшись в дверной переплёт и горестно корчась.

В полном смятении, словно его ударили по голове, Баопу вскричал про себя: «Цзяньсу!» И задрожал всем телом.

Он побежал разыскивать Цзяньсу в магазин, но его там не было. Помчался к нему в каморку — тот курил длинную сигару. Встав, Цзяньсу взял свёрток из газетной бумаги, развернул и вынул европейский костюм в пластиковой упаковке. Даже не посмотрев на костюм, Баопу схватил брата за руку и закричал:

— Это ты обидел Наонао, ты наставил ей на лице синяков и ссадин?

— Чего-чего? — недоумённо бросил Цзяньсу, глядя на него. И освободил руку. Баопу торопливо изложил суть дела, и Цзяньсу тут же помрачнел. Баопу повторил вопрос, но Цзяньсу лишь попыхивал сигарой. Потом яростно отбросил её и вскричал:

— Да ты ей нравишься! Она же любит тебя! Баопу…

Баопу отступил на шаг и тихо сел. Глубоко вздохнул и стал повторять испуганным шёпотом:

— Кто же это сделал, кто же это сделал?

— Ты это сделал! — зло бросил Цзяньсу. — Ты ранил её сердце. Подожди ещё, это будет ещё одна Сяо Куй. Я неправ по отношению к Даси, но и ты ведёшь себя не лучше. Теперь мы оба хороши. — Он закрыл окно, повернулся, уставился на брата и долго смотрел на него. Потом вдруг проговорил:

— Чжао Додо скоро конец. У фабрики скоро будет владелец с другой фамилией.

Суй Баопу встал и глянул на Цзяньсу сверкающим взглядом:

— И с какой же?

— С фамилией Суй.