Чжан Вэй – Старый корабль (страница 76)

Вернувшись от Даси, Баопу увидел Цзяньсу, который ждал его на том же месте.

— А она где? — спросил Баопу.

— Я понял, что ты скоро вернёшься, и отправил её к урождённой Ван, — сказал Цзяньсу.

Баопу закурил, сделал пару глубоких затяжек и погасил сигарету. Опустив голову, он смотрел себе на ноги и не говорил ни слова.

— Ругай меня, Баопу, отругай как следует, я жду, и так прождал тебя столько времени.

Баопу поднял голову:

— Ты не заслуживаешь, чтобы я ругал тебя. Ты заставил меня испытать страх, испытать стыд. Разве ты можешь считаться членом семьи Суй? Разве ты смеешь говорить людям, что ты из нашей семьи? Ты побоялся пойти в дом Даси, испугался, что люди разорвут тебя на части… Ты не видел, как Даси корчится на кане… — Тут Баопу с силой стукнул себя по коленям и повысил голос: — Несколько лет назад нашлись такие, из-за кого приняла яд женщина из семьи Суй, а теперь из-за семьи Суй отравилась другая женщина! Эх, Цзяньсу, Цзяньсу! Подумай хорошенько об этом…

Цзяньсу сполз на пол с дрожащими губами, не в силах вымолвить ни слова. В конце концов из глаз его брызнули слёзы. Он вытирал их рукавом, но они текли всё равно. Потом он встал и схватил брата за руку:

— Честно говоря, я не хотел возвращаться, но вот не выдержал и вернулся. Я член семьи Суй, мои корни здесь… Я отдаю себе отчёт в том, что сделал, и не жалею об этом. В душе страшно переживаю: если Даси умрёт, на моих руках останется кровь, которую будет не смыть. Я всё понимаю. Но не могу без Чжоу Яньянь, я правда люблю её. Я не смею оставаться в городке, мне надо вернуться. Через какое-то время смогу наведываться чаще, потому что я член семьи Суй! Мы оба одного племени, брат, и этого не отринешь, кто бы что ни говорил…

Вскоре Суй Цзяньсу незаметно исчез из Валичжэня.

Даси вскоре поправилась и снова пошла на фабрику. Она стала не такой, как прежде: глаза печальные и бездонные, и сама исхудала. Больше не болтала как трещотка, не толстела, оставалась стройной, почти как Наонао. После отъезда Цзяньсу из города пришёл грузовик, который подъехал к открытым дверям «Балийского универмага» и кое-что выгрузил. Только теперь народ узнал, что Цзяньсу заказал всё это ещё в свой прошлый приезд, но из-за происшествия с Даси не успел принять. С тех пор в универмаге стали один за другим появляться экзотические вещи. С верёвки свешивались джинсы самых различных расцветок, на полках лежали стопки тонких текстильных изделий. А ещё была помада, крем для депиляции, крем для устранения пятен, отбеливающий крем, накладные ресницы, лосьон для завивки волос — столько всего, что глаза разбегались. Старик из числа любителей выпить разливного вина снял пару джинсов и оценивал их, бормоча: «А их и мужчины носят?»

Урождённая Ван убеждала всех личным примером: она красила губы помадой, удаляла депиляционным кремом волоски на тыльной стороне руки. В магазин неудержимо валили работники и работницы с фабрики; «футбольный» метод управления, который применял Чжао Додо, изжил себя окончательно и бесповоротно. Поначалу они лишь глазели и ничего не покупали, а потом загорались. Наонао без колебаний приобрела джинсы и тут же нацепила их с помощью урождённой Ван, которая загораживала её от остальных. В них она и вышла из магазина — все на неё оглядывались, так и ели глазами на всём пути. Молодые люди под предлогом изучения новых фасонов одежды откровенно любовались её красивой задницей и длинными ногами. Пару раз в магазин заходила и Даси, но ничего не купила. При виде джинсов она сразу вспомнила женщину, которая отбила у неё Цзяньсу, и её взгляд исполнился отвращения и ненависти.

Через неделю на улицах Валичжэня появилось множество девиц в джинсах. Жители изумлялись, не зная, хорошо это или плохо. А девицы гордо разгуливали, явно желая понравиться. Все мужчины Валичжэня прошли нечто вроде экзамена на нравственность. Молодым людям, насмотревшимся на туго обтянутые формы Наонао и других девиц, было не заснуть по ночам, они ходили с потемневшими лицами. Но прошла неделя, и ничего страшного не случилось. За вторую неделю все уже привыкли, парни и девушки могли, как и раньше, весело и увлечённо общаться. Чуть позже в магазин завезли партию джинсов подлиннее, теперь их надели и парни, поэтому девицы в душе подверглись такому же суровому испытанию. Старый чудак Ши Дисинь, проходивший по улице с корзиной навоза за спиной, при виде одетых в джинсы молодых людей лишь скрипел зубами. Потом молодёжь стала специально избегать его.

Прошло немного времени, и в городок опять заявились Цзяньсу и Чжоу Яньянь. На сей раз всё было совсем не как в прошлый, когда все так изумились. Они прибыли на небольшом фургончике, и из пристройки во дворе усадьбы Суй днём и ночью разносилась музыка. Однажды — а время было за полночь — к ним постучал дежуривший на пристани Эр Хуай с винтовкой за спиной. Цзяньсу и Чжоу Яньянь уже легли спать. Услышавший стук, разозлённый Цзяньсу оделся и открыл.

— А у вас свидетельство о браке есть? — вопросил Эр Хуай.

— Есть, — ответил, сглотнув слюну, Цзяньсу. — Заходи, покажу.

Эр Хуай шагнул вовнутрь и тут же свалился от удара Цзяньсу, который стал яростно охаживать его и ногами. Эр Хуай изо всех сил постарался вскочить, а Цзяньсу, которому больше не на чем было сорвать злость, задал ему хорошую трёпку.

— Ну, погоди у меня! — бросил Эр Хуай и удалился. Но Цзяньсу так ничего и не дождался.

Эр Хуай предложил Луань Чуньцзи арестовать их, на что тот заорал:

— Ты что, неприятностей захотел? Ты что, не знаешь, кто такой начальник уезда Чжоу?..

Цзяньсу выходил из дома за руку с Чжоу Яньянь, и это повергало всех молодых людей городка в восхищение и изумление. Кто-то заявлял, что Чжоу Яньянь, возможно, даже превосходит красотой Наонао, другие не соглашались; про «должностное лицо» говорили, что теперь, со шрамом на лице, она уже совсем не та, и, возможно, ей не сравниться даже с Даси. Половину своего времени Чжоу Яньянь проводила за прилавком вместе с урождённой Ван, расставляла товары и меняла интерьер магазина. Цзяньсу нашёл художника, который раскрасил фасад магазина, нарисовал живописные картины, а у входа установили динамики. Цзяньсу поставил и кофейные стаканы на краю прилавка, но кофе пришлось заменить на чай, потому что привычки пить кофе у жителей городка ещё не было. Грохотала музыка, клиентов становилось всё больше, старики жаловались, что им и винца выпить негде. Урождённая Ван была занята по горло, но, воспользовавшись случаем, опечатала чаны с вином. Как раз в это время с фабрики уволили «должностное лицо». Поначалу Чжао Додо ещё колебался, но с появлением Чжоу Яньянь её внешность со шрамом стала казаться ещё безобразнее, и он в конце концов принял это решение. Встретив «должностное лицо» на улице всю в слезах, Цзяньсу предложил ей работать в магазине помощницей урождённой Ван. Та была очень признательна и без конца ругала Чжао Додо.

«Балийский универмаг» процветал, а на компанию по производству лапши одна за другой обрушивались неприятности. Сначала министерство внешней торговли наложило арест на несколько сотен тысяч цзиней экспортной лапши, потом оказалось, что деньги на расширение производства наполовину потрачены, и в повторных кредитах было отказано. Лапшу оставалось лишь пустить на внутренний рынок с понижением цены, и это был серьёзный убыток. Больше всего тревожило приостановленное расширение фабрики, денег взаймы больше никто не давал, капитал не прирастал, первоначальные вкладчики беспокоились и неоднократно требовали вернуть средства. «Должностное лицо» злорадно сообщала посетителям магазина: «Мужчине против женского проклятия не устоять. Чжао Додо мною проклят, я каждый день проклинаю его. Ещё посмотрите, какие неприятности его ждут». Народ уже поговаривал, что её предсказания сбываются, потому что пронёсся слух о том, что скоро в Валичжэнь нагрянет группа по проверке, что на главу группы, приезжавшей в прошлый раз, наложено взыскание. Прошло чуть больше недели, группа действительно приехала, и в её работе принял участие партсекретарь горкома Лу Цзиньдянь.

Суй Цзяньсу в это время вдруг стал чувствовать себя как на иголках, выходил из дома по несколько раз на дню. Ему не хотелось разговаривать, иногда, нахмурившись, он смотрел куда-то вдаль. Однажды, когда «должностное лицо» и Чжоу Яньянь ушли, он уселся на корточки на прилавок — привычка, от которой он вообще-то давно избавился. Вскоре явилась урождённая Ван и, войдя, закрыла за собой дверь. Цзяньсу осторожно глянул на неё. Длинная шея держалась прямо, будто железная, а прижатый подбородок подрагивал. Улыбаясь, она смотрела на Цзяньсу. Тот беспокойно кашлянул.

— Эх, ты! Хе-хе… Думаешь, можешь что-то скрыть от меня? Мальчишка ты несмышлёный! — И она хлопнула его по заду.

Цзяньсу слез с прилавка и воззрился на неё. Урождённая Ван потёрла складки кожи под подбородком и сказала:

— Надо же, какой смирный ребёночек! У тебя же глаза как у орла, заслышал последние слухи, так сразу впился взглядом в фабрику. Верно?

Цзяньсу вынул сигарету и, закурив, выдохнул дым ей в лицо:

— Ну, а если и так?

Урождённая Ван отмахнулась от дыма и шепнула Цзяньсу на ухо:

— Четвёртый Барин тебя ценит, часто хвалить начинает…