Чжан Вэй – Старый корабль (страница 54)
— У тебя и жены-то нет! — громко хохотнул кто-то.
— Ещё будет! — парировал Цзяньсу. — Люди добрые, члены семьи Суй слово держат…
Сидевшие в президиуме Лу Цзиньдянь и Цзоу Юйцюань вскочили, не сводя глаза с Суй Цзяньсу, а когда он закончил, уселись обратно. Народ снова оживился. Потом гомон стал вдруг стихать, все подняли головы и увидели Четвёртого Барина, который незаметно появился перед помостом со своим посохом. Он стоял там, молча поглядывая по сторонам и сверкая глазами. Потом ударил посохом о землю и крикнул:
— Чжао Додо!
Чжао Додо, согнувшись в поясе, суетливо откликнулся и подбежал.
Четвёртый Барин неторопливо откинул полу одежды, достал из пояса красный свёрток и передал Чжао Додо со словами:
— Ты за жизнь много дров нарубил, а нынче, считай, доброе дело сотворил, основал компанию. Тут двести юаней. Четвёртый Барин человек небогатый — вкладываюсь исключительно из тёплых чувств. Давай сразу пересчитай!
Чжао Додо почтительно принял свёрток обеими руками:
— Да не надо, зачем пересчитывать…
— Здесь же пересчитай! — строго прикрикнул Четвёртый Барин…
Когда все разошлись, было уже за полночь. Члены семьи Суй уходили последними. Цзяньсу, сидевший на холодном как лёд позеленевшем камне, сначала не хотел вставать, но Суй Бучжао с Баопу подняли его, и все трое побрели домой. От места, где стоял старый храм, до двора семьи Суй было недалеко, но они преодолели это расстояние с большим трудом и молча.
Баопу с дядюшкой довели Цзяньсу до его каморки, велели Ханьчжан приготовить ему поесть и накормить. Немного посидели и ушли. Сидя рядом с Цзяньсу за столом и глядя на него, Ханьчжан проговорила:
— Ложись-ка ты спать, второй брат.
— Ты была на собрании, Ханьчжан?
— Нет, — покачала головой она. — Испугалась, что народу будет много…
— Значит, ты не знаешь, что там… происходило… — пробормотал он, будто говоря сам с собой.
— Знаю, — пробурчала Ханьчжан. — Я обо всём могла догадаться, второй брат. Ложись спать… Ты слишком устал.
Несколько дней подряд Цзяньсу не выходил из дома. Он словно чего-то ждал. За эти дни вложения в предприятия обсуждали лишь в двух домах — Суй и Ли. Собранная сумма не превышала нескольких сотен юаней, скорее это было самоутешение, а не инвестиции. Говорили, что Чжао Додо за эти несколько дней уже собрал в городке и за его пределами несколько десятков тысяч юаней, а ещё утверждали, что он ведёт переговоры с банком о предоставлении кредита — это открыло глаза Цзяньсу, который решил тоже взять взаймы определённую сумму, поднапрячься! Он пошёл в банк, и там ему объяснили порядок предоставления кредита. Сходил и к Луань Чуньцзи, который предложил прийти после того, как будет оформлен комплект документов на частное предприятие. Испугавшись, что всё это обернётся напрасной тратой денег и обиванием порогов, Цзяньсу решил подать заявку на кредит под «Балийский универмаг». Ли Юймин согласился помочь, кроме него он заходил ещё и к Лу Цзиньдяню и Цзоу Юйцюаню. В итоге банк согласился выдать кредит, но лишь на сумму пять тысяч юаней. Цзяньсу остался крайне разочарован. Как раз в это время дошли новости, что Чжао Додо получил кредит в двести тысяч. Цзяньсу поинтересовался в банке, почему такая большая разница. Управляющий банком ответил, что Чжао Додо известен во всём уезде как «промышленник». И что у него есть указания руководства давать таким людям основные гарантии и предоставлять беспроцентный кредит или кредит по низкой ставке. Услышав это, Цзяньсу, ни слова не говоря, ушёл.
Ночью он стоял у решётки с коровьим горохом и долго смотрел на увядшие листья. Неожиданно перед глазами мелькнул силуэт той девушки, что срезала колючки. Задрожав всем телом, он вытянул руки и обхватил грудь… В окне старшего брата виднелся его силуэт, Цзяньсу вошёл к нему и остолбенел: Баопу что-то считал на больших красных счетах!
— Что ты делаешь? — вопросил Цзяньсу.
— Свожу счета по фабрике, — спокойно ответил брат.
Цзяньсу плюхнулся на кан, переводя дыхание:
— Слишком поздно ты этим занялся!
— Слишком поздно, верно, — кивнул брат. — Но в любом случае подсчитать надо!
Помолчав, Цзяньсу сказал:
— Я давно уже всё подсчитал и говорил тебе.
— Мне нужно посчитать самому, — проговорил Баопу, щёлкая костяшками. — Да и считаю я по сравнению с тобой подробнее и больше. То, что мы подсчитаем, далеко не всё… Придётся ещё немало потрудиться.
Недоумённо глядя на счёты, Цзяньсу снова поднялся и стал ходить по комнате. Вынул из ящика стола «Манифест коммунистической партии», полистал и положил обратно. Дождался, когда брат сделает паузу в расчётах, и рассказал сон, приснившийся за пару дней до собрания. О бескрайнем береге реки синего цвета, о том, что синей казалась каждая песчинка. О прибежавшем гнедом, красном, как солнце. О том, как он вскочил на него и умчался прочь… А потом проговорил:
— Уеду я из Валичжэня, брат.
— Куда это? — удивлённо глянул на него Баопу.
— В город. Не хочу здесь торчать. Сейчас можно приезжать в город и заниматься торговлей, хочу открыть там магазинчик или ещё чем-нибудь займусь. А лавку здесь оставлю на ведение урождённой Ван.
Баопу долго смотрел в окно:
— Такие вещи назло кому-то делать не стоит, подумай хорошенько. В городе прожить не так легко, ты сильно упрощаешь!
— Я уже всё решил, — твёрдо заявил Цзяньсу, посасывая трубку. — И думал над этим достаточно долго. Возможно, на время, потом вернусь, ведь мои корни здесь. Мне до смерти хочется пожить не дома, достаточно обид натерпелся за эти годы… — И он вышел. Баопу остался сидеть молча и недвижно. Он вдруг понял, что младший брат действительно может уйти, как когда-то Суй Бучжао.
Вернувшись к себе, Цзяньсу почувствовал, что по телу прокатывается сухой жар. Он выпил кружку холодной воды, встал подышать перед окном и вдруг услышал, что кто-то стучится. Поспешно открыл дверь, и вошла Даси! Они смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Затем Даси бросилась к нему на грудь и тихонько заплакала. Он приподнял её голову и, глядя в глаза, строго спросил:
— Что же ты не приходила ко мне все эти дни?!
— Я… не смела. — Голос Даси дрожал. — Я боялась, боялась, что тебе плохо, что тебе не до меня…
Цзяньсу растроганно смотрел на неё, беспрестанно целуя.
— Даси, ты мне нравишься! Нравишься! Как бы я ни переживал, видеть тебя так здорово…
— Правда? — с радостным удивлением переспросила она. — A-а… Братец Су… Я сама себе противна, ничем не помогла тебе! Что не убила этого Чжао Додо…
Сердце Цзяньсу запылало, глаза увлажнились. Повернувшись, он закрыл дверь, уткнулся головой в мягкую грудь Даси и замер. Даси позвала его, но он не ответил. Она дотронулась до него и потрясла, но от него не было ни звука. Обеспокоенная, она громко позвала его и с силой подняла его голову обеими руками. Увидев в уголках глаз слёзы, она испуганно ахнула. Она и представить не могла, что он умеет плакать. Он прижался лицом к её лбу и прошептал:
— Даси! Ты слышала, что я говорил?
— A-а, слышала.
— Ты слышала, Даси, как я сказал, что так благодарен тебе? Я полюбил тебя и думаю о тебе, как никогда. Я хочу, чтобы ты вышла за меня, чтобы стала моей женой… Я всю жизнь буду вместе с тобой… Ты не представляешь, не представляешь, какое тяжёлое поражение я потерпел! Но сейчас я вместе с тобой. Не отвергай меня…
Даси сначала всхлипывала, потом разревелась в голос. Цзяньсу вдруг пришло в голову, что её могут услышать, и он прикрыл ей рот рукой. Даси покрывала поцелуями его лоб, глаза, шею, целовала его растрёпанные волосы.
— Давай ложиться спать, — сказал Цзяньсу. — Я расскажу тебе что-то очень важное…
После прошедшего в Валичжэне собрания непривычных новостей становилось всё больше. И все были связаны с Чжао Додо. Ходили слухи, что он уже нашёл человека для создания большой вывески для компании, вскоре будет приобретён лимузин, найдена секретарша, которую на второй день после появления стали называть «должностное лицо»… Цзяньсу уже много дней подряд не выходил со двора, он страдал бессонницей, вокруг глаз появились чёрные круги. Суй Бучжао и Баопу понимали, что его жизненный дух подорвала схватка с Чжао Додо, и велели Ханьчжан сделать всё, чтобы восстановить его здоровье. Прошло полмесяца, у Цзяньсу снова стала кружиться голова, симптомы болезни становились всё серьёзнее. Делать нечего, опять послали за Го Юнем. Го Юнь заявил, что это не то, что было в прошлый раз, но оба случая тесно связаны. По его словам, у Цзяньсу наблюдается недостаток обоих начал — инь и ян, и он уже страдает от потери питающей энергии цзин:
— Энергия цзин — матерь жизненного духа шэнь. При наличии энергии цзин возможна целостность жизненного духа. Коли энергии цзин нанесён ущерб, этой целостности нет. Утративший энергию цзин умирает, потерявший жизненный дух тоже не жилец.
Услыхав такое, Суй Бучжао и Баочжу переполошились и стали умолять старика выписать рецепт. Тот покачал головой:
— Правильная ци уже захирела, и рецептами ей не поможешь. Баланс между ин и вэй можно восстановить лишь с помощью отвара из ветвей коричника да устричных раковин, чтобы укрепить ян и защитить инь… — С этими словами он набросал рецепт, велел родственникам относиться к этому с осторожностью и будить больного в определённое время для приёма лекарства. Взяв рецепт, Баопу прочитал написанное: «Ветвей коричника — три цяня, пиона белоцветкового — три цяня, имбиря — три пластинки, солодки — два цяня, финика жужуба шесть штук, жжёной кости дракона и жжёной устричной раковины по одному ляну».